Слушать: https://radonezh.ru/radio/2023/03/17/23-00
Н. Бульчук: - Дорогие радиослушатели. Каринэ Геворгян в нашей студии, политолог. Как ни странно, о Вас спрашивают все в обители преподобного Сергия, когда я захожу в наш лаврский магазин, и просят обзоров последних событий. Уверен, сегодня Вы нам расскажете всё и обо всем. Нас всех беспокоят события, связанные с мировым православием. Мы видим, что происходят вещи, выходящие из-под контроля человека, политиков, военных. Что-то глубинное совершается в мире. Вы предвещали эту турбулентность. Вот она пришла.
К. Геворгян: - Я просто тенденции изучаю, а Вы провокатор, потому что провоцируете мою гордыню. Но если о серьезном, то думаю, происходит неофитство православное, субкультура и повышенная ее эмоциональность без спокойной глубины поиска того царского пути восхождения человека, очищения его души от грехов. Это вопросы сложные, экзистенциальные. Но мы прекрасно понимаем, что глава Церкви – Христос, а на земле так, как есть, и тут человеческий фактор. И даже интриги, конкуренция, иногда антипатия или симпатия. Как бы человек не избавлялся от своих страстей, он остается человеком. Смысловая и онтологическая часть, живая, когда «смертью смерть поправ», а мы произносим эти слова, радуемся. Пасха в нашей душе должна быть во время Великого поста. Мы это не можем отпустить. В религиозном плане мы живем циклически. Каждый раз это надежда. Какая бы Каринэ Александровна ни была циничная, ушлая политолог, конечно каждую Великую субботу я волнуюсь о схождении огня, что бы там ни говорили некоторые бывшие или нынешние деятели Церкви. Каждый раз волнуюсь, как ребенок. Каждый раз мне звонят внуки и кричат, что огонь сошел. Я обычно от потомков получаю весть. Чудо есть. Я знаю, что такое благодать. Это как настоящая глубокая сильная страстная любовь. Тот, кто это пережил, не может быть обманут никакими подделками. Попытка благодать заменить удовольствием, пропагандой потребления невозможно. Я хочу благополучно жить под красивой крышей над головой, но речь-то не об этом. Если будет выбор между благодатью, то думать тут нечего будет. Благодати надо искать. Такое счастье, если человек оказался достоин получить её. Не считаю себя как раз достойной, просто были обстоятельства, что называется, между жизнью и смертью, чтобы люди поняли. Я была на грани. Тело практически было там, только сознания немного оставалось... В мире, в жизни, понятно, существует даже православная бюрократия, администрация, но люди-то везде разные. Пора торжества православия подлинного при современных обстоятельствах, еще не пришла. И это торжество не такое, чтобы только крестные ходы с хоругвями и колокольным звоном, это более глубинное, другое, менее материально выраженное. Никто не ошибется, когда это будет, узнают. Православие в русском цивилизационном изводе, даже не в византийском, хотя и понятно, что это серьезная составляющая русского извода, еще скажет свое слово. Этот потенциал не то чтобы не исчерпан. Это живое внутри православия еще не проснулось. Напомню, что советское православие было частично последовательным. Как у моей свекрови, которая просто никогда не меняла убеждений. Она родилась, ее крестили. Так и привыкла. Она в Москве, муж большевик, на большой должности. И как он при Сталине, репрессии же? В храм он не заходил, но у ограды ее всегда встречал. Она ходила субботу-воскресение на службу и ничего. И никогда не меняла своих убеждений. Таких людей было не очень много. Были советские диссиденты, которые выражали такое протестное отношение к стране. У Юлии Антоновны моей не было этого протеста против СССР. Для нее это было наше русское государство. Она иначе не воспринимала. Никакие слова на нее не действовали. Были диссиденты православные. Помните эти слова, что в Думе всех православных тогдашних на одном диване можно было уместить - кризис массовый был. Невзирая на Иоанна Кронштадтского и других замечательных деятелей Церкви нашей. Живое бьющееся сердце Церкви забьется в полную силу! Оно будет более здоровым, чем было в 1917 году. Для меня, как политолога, следящего за разными процессами в макрорегионов мира, признаки всего этого очевидны.
Н. Бульчук: - Мы просто переживаем череду событий, которая говорит, что мы проходим через определенные искушения, ведущие нас к торжеству в том числе и церковной благодати?
К. Геворгян: - То, что я говорю о торжестве православия, не означает, что все как 9 мая выйдут и, как тогда, будут нести это ощущение единения с человечеством.
Н. Бульчук: - Нам Господь не заповедал торжествовать здесь победу. Церковь наша воинствующая, а не торжествующая.
К. Геворгян: - Мы переживём много кризисов. Наше испытание с Киево-Печерской Лаврой омоет наше духовное зрение.
Н. Бульчук: - Мне кажется, назревает что-то другое. Это всё вещи политические. Все то, в чем упрекают Россию власть и министр культуры Украины, что мы украли половину мощей из пещер Лавры, ценности из соборов, к чему они ведут? Вещи обескураживающие. Прецедент необъяснимый.
К. Геворгян: - Страшно, что я сейчас скажу. Ясно, как там страдают люди, какую борьбу и натиск они выдерживают. Как политолог, заранее прошу прощения, я вынуждена эмоции выводить за скобки, иначе не смогу здраво рассуждать. Так вот, знаете, чем хуже, тем лучше. Есть такое русское выражение. Надо дойти до дна в этом всём. То, что происходило на Украине, и не только в постсоветское 30-летие, а еще и при Николае Васильевиче Гоголе, мольфары, не ушедшее на практике язычество… Никаких малороссов я оскорбить не хочу. Мой друг Игорь Друзь малоросс из малороссов, коренной, но он абсолютно православный человек.
Н. Бульчук: - Мы это всё выпестовали как некий фольклор, сказку.
К. Геворгян: - Нет, это было имманентно присуще этим регионам, по всей видимости, что Гоголь как раз и подметил. Русские на практике это знали. Если вы будете читать Забылина «Русский народ», то всегда, как только речь заходит о малороссии, всплывает колдовство. Всегда есть подозрение, что малоросс – колдун. А вот наша семейная история. Мой прадед Антон Антонович мальчиком 9 лет из Львова на перекладных добрался до Великого Новгорода. Он остался сиротой, а его хорошо ободрали родственники, так он и уехал оттуда. Такое может случиться где угодно, но прадед всегда повторял, что обратно туда не поедет, что они там все безумные и бесноватые. Там невозможно жить, безумие там можно ножом резать. Я, конечно, выражаю оценочную позицию. Неслучайно дед оттуда уехал, что-то было там такое… Помните того же Коцюбинского, по повести которого Параждановым снят фильм «Тени забытых предков»? Это западная Украина, этот весь замес, который как вирус проник во все поры Украины. Разве не так?
Н. Бульчук: - С другой стороны, это предмет их национальной гордости, это все, что у них есть.
К. Геворгян: - Я бы не хотела даже в такой ситуации обижать никого. Я не говорю, что это единственное, что там есть. И святости там выше крыши в противовес всему.
Н. Бульчук: - Тут я бы задал главный вопрос. Святости достаточно, но почему она не встречается на поле боя и с нашей и с той стороны – мы же единокровный народ.
К. Геворгян: - Вы уверены?
Н. Бульчук: - Из того, что читаю в СМИ.
К. Геворгян: - Я бы не доверяла информации, которую не могу верифицировать. Она может быть манипуляцией или фейком.
Н. Бульчук: - Мы даже с немцами братались в окопах в 1914 году. А с украинцами не можем заключить даже временное перемирие.
К. Геворгян: - Расскажу, что об этом говорил Игорь Артемьев, уехавший в Америку, один из русских националистов. Он относился ко мне уважительно, что было взаимно, был востоковедом в нашей аспирантуре в Институте востоковедения. В 1993 году он мне сказал, что чем ближе антропологически и культурно народы, тем жестче конфликт. Вы сказали про Германию, а вспомните Германию эпохи реформации. Те самые немцы, которых нынешних Вы и сами неплохо знаете, что делали, как убивали друг друга? Целые деревни убивали. Появились даже кочующие города, потому что настолько было небезопасно в Германии. Так немцы убивали немцев. Один Лютер несколько тысяч женщин утопил в Рейне. Почему Иван Грозный говорил, что Лютер – лютый? Зверюга был страшный. Иван Грозный по сравнению с ним просто мальчик из церковного хора. Чем ближе народы, тем страшнее их конфликт. Дерутся-то украинцы как русские люди. Это и понятно… А давайте я дам надежду? Я разговаривала с Сергеем Ениколоповым. Это известный клинический психолог. Фамилия у него странная – он армянин, известный человек, хороший эксперт. Задала я ему один вопрос: правильно ли я понимаю, что с украинским обществом в дальнейшем придется работать так, как работают с людьми, прошедшими воздействие тоталитарных сект? Я знала, что говорю – нигде на постсоветском пространстве не было столько сект, как на Украине. Чего оттуда только не выходило.
Н. Бульчук: - Они легко очень поддаются этому.
К. Геворгян: - Не знаю. Говорю, как есть. И Сергей со мной согласился. Я приуныла, признаюсь. Долго их обрабатывали – последние 30 лет просто безотрывно. Кто туда ни ездил, какие там проповедники ни появлялись. И вдруг профессионал, клинический психолог – психиатр, по сути, говорит, что реабилитация идет не очень долго как раз. А какой срок переформатирования сознания для такого общества? Он прикинул - лет 5. Тогда на практике нужно сделать следующее: в этой среде нужно подготовить хороших специалистов по реабилитации людей, прошедших такое воздействие. Есть, например, Отец Иоанн Ермаков, который конкретно специализировался на этом. Такие специалисты нужны, их нужно качественно готовить. На моей памяти было много примеров, как такие специалисты реабилитировали людей с героиновой зависимостью. Это высший пилотаж. Хороший умный священник вместе с профессионалом-психологом могут сделать очень много. Нужно готовить этих воинов, специалистов. Они востребованы уже сейчас. Информация разная приходит с Донбасса, но недаром же там арестовывают наводчиков – и там надо тонко поработать. Выявить их можно всякими способами.
Н. Бульчук: - Важно стабилизировать все это дело, наладить мир, мирную жизнь, а потом можно и этим заниматься.
К. Геворгян: - На это нам никто времени не даст! Мобилизуйтесь! Это всё нужно делать единовременно. Женщины такие вещи хорошо понимают: ногой коляску качаешь, руками вяжешь, плечом трубку держишь и с подругой болтаешь. Придется все делать одновременно. Учитесь у нас, женщин.
Н. Бульчук: - Вернемся к Киево-Печерской Лавре. Что говорит Ваша профессиональная интуиция? Что хочет президент Зеленский? Сделать больно Украинской православной Церкви? Сейчас Украина – площадка, открытая для всего мира, взоры все к ней прикованы. Зачем такая провокация?
К. Геворгян: - Я вам процитирую одного католика. Слова сказаны устами католического священника в обращении к преступнику (из рассказов про отца Брауна Гилберта Честертона). Он был англичанин-католик. Речь конкретно о «Фламбо». «Вы хотели быть благородным разбойником? Можно удержаться на одной ступени добра, но нельзя удержаться на одной ступени зла». Зеленского несёт. Он ступил на этот путь. Он говорил, что встанет на колени перед Путиным, лишь бы на Донбассе был мир. Всё. Комментировать не хочется. Нельзя не держать слово такого рода, когда речь идет о человеческих жизнях, когда это моральный выбор. Он сломался. С тех пор его и несет. И как душу, мне его жаль, в ужасе смотрю на это. Остановиться уже нельзя. Тот, кто ступил на этот путь, терпит постоянное ускорение, вниз с горы нужно крутить педали еще сильнее и катиться еще быстрее. Он не может остановиться, как и все остальные.
Н. Бульчук: - Вы упомянули Божественный промысел, который над всеми событиями, в которых люди иногда участвуют, разыгрывают свою партию, но над всем Господь. Я бы добавил, что люди за последние десятилетия стали другими. Масштаб политиков стал более мизерным по сравнению с теми, кто возглавлял государство или политические структуры лет 40 назад. Это очевидно.
К. Геворгян: - Я сегодня выступаю в роли апологета католицизма, каковым я не являюсь. Я переживаю за это тысячелетнее разделение, которое по их инициативе произошло. Знаю великолепных людей в Европе, переживаю за них – понимаю, куда они катятся. Этот протестантизм, который утопил столько женщин и прочее, был логическим следствием этого раскола. Все ясно. Мне нравится одна молитва Франциска Ассизского. Я ее знаю на французском. Перевела ее, оказалось – великолепная молитва: Господи, приди и освяти сумерки моего сердца. Был такой иезуит, великий антрополог 20 века, который вместе с Вернадским учился в Сорбонне. Пьер Тейяр де Шарден. Мы не можем отрицать его заслуги в сфере антропологии. У него есть книга «Феномен человека». Нам читать не возбраняется, можно прочесть и подумать об этом феномене. И в его ключе оценить, кто же мы. Наша СВО оказалась встречным палом, как говорят пожарные. Мы пытались предотвратить катастрофу более страшную, чем та, что разыгрывается сейчас. Если бы сидели, сложа ручки, то смерть бы схватила костлявой рукой. И нам это удалось. Не так как хотелось, не ура - сегодня, не завтра - победа, но наберемся терпения. Одна кубанская казачка рассказывала о том, как немцы пришли и казнили всех эвакуированных из Белоруссии евреев. Сами понимаете, как казаки к евреям относились, да еще и привезенным. Но когда они увидели, как евреев всех до грудного младенца закопали, она сказала, что сцепила зубы и не разжимала до самого 9 мая 1945 года. Это при том, что она была обыкновенный бытовой антисемит. Но это же были наши евреи, русские! А немцы - звери, нелюди. Мало ли как я к ним отношусь, может и не хочу с ними за один столом сидеть, но наши взаимоотношения - наши домашние дела. Вот какое было отношение честное. Именно после этого началось партизанское движение, когда не мобилизованные на фронт шли. Казаки партизанили - закапывались в снег в степи в черных бурках, а когда немецкие колонны шли, поднимались, и немцы просто сходили с ума. Немцы оскверняли нашу землю такими зверскими преступлениями. Вот как наш человек на это реагировал. И сейчас нам надо вернуть человеку его достоинство.
Н. Бульчук: - Плохо, что мы это делаем в одиночестве.
К. Геворгян: - Не бойся, малое стадо. Это хорошо, что мы делаем это в одиночестве. Хорошо сказал недавно канонизованный адмирал Ушаков, в фильме о нем это есть. Ему сказали, что для такой виктории мало кораблей, на что он заметил, что когда мало кораблей, много умных. Нам не надо много кораблей, а надо много умных. Если мы попросим освятить сумерки нашего сердца, то и выход нам подскажут. Я осторожно отношусь к феномену чудо. Знаю, что он есть, но отношусь