Положение дел в сфере идеологии и образования в России и в мире

Слушать: https://tv.radonezh.ru/www/_radio/efir/20260102%2021-00.mp3#t=00:00

Е. Никифоров: - Добрый день, дорогие братья и сестры. У микрофона Евгений Никифоров и Василий Георгиевич Моров. Давненько Вы у нас не были. Мы всегда рады выслушать Ваши проницательные суждения по поводу того, что происходит в мире. Они всегда объёмны, интересны и образны. Я хотел бы Вас расспросить о том, что сейчас происходит именно в интеллектуальной сфере, в сфере идеологии в мире и в России, в частности в образовании. Сейчас вдруг мы обнаружили, что советская система образования была довольно успешно разрушена. Либеральная, снобистская система образования говорила, что свою элиту воспитает как-нибудь, а уж пролетариату навыки нужны, не знания, да и личность как таковая не нужна. Зачем ему личность-то? Он должен иметь только навыки, чтобы просто работать на предприятиях. Сейчас вдруг ИИ какой-то возник, искусственный интеллект, и вот уже потребность в айтишниках. Их специальность требует очень хорошей математики, хороших мозгов. То, что разрушалось, сейчас пытаются восстановить, но время же уходит. Трамп для себя обнаружил, что в Америке то же самое происходит. А что у них на самом деле? У них есть деньги. А у нас только патриотизм, на который мы можем опираться. Так ли это?

В. Моров: - Евгений Константинович, это очень сложная тема, потому что нынешняя цифровизация, начнем с нее, это палка о двух концах. На самом деле на мозги соотечественников и современнико цифровые процессы воздействуют скорее негативно, то есть отрицательно. На сегодняшний день можно с уверенностью говорить о том, во всяком случае так свидетельствуют психологи, нейропсихологи, что зависание в сетях, как это называется, и чтение вот этих вот коротких сообщений разрушительно действует на мозг человека. То есть начинается, попросту, говоря, его деградация. Более того, искусственный интеллект поощряет умственную лень, а, как мы понимаем, в нашем организме, если какой-то орган не используется по назначению, он атрофируется и деградирует. А лень так сладка. Знаете, лень лени рознь. Бывает лень творческая. Ее надо поощрять и предоставлять человеку тот самый блаженный досуг, который в конечном итоге побуждает его к нетривиальным вопрошениям. Но бывает лень иного рода, когда включают какой-нибудь приемник и слушают какую-нибудь Ларису Долину… или Филиппа Киркорова – самую вульгарную особу. Во всяком случае, основная задача массмедия – сожрать свободное время, которое у человека появилось. В 18-19 столетии большая часть народонаселения должна была в поте лица своего зарабатывать себе пропитание на день нынешний и день грядущий. В 20-м столетии ситуация существенным образом изменилась. Везде введен 8-часовой рабочий день формально, у людей появился досуг. И вот, собственно говоря, истреблять этот досуг в интересах власть придержащих и призваны нынешние медийные структуры.

Так часто рассказывают о том, что наша задача заключается в том, чтобы обеспечить человеку всяческое развитие всех его талантов и способностей. Но забывают сказать, в каком направлении. А ведь развивают в том направлении, где эти таланты и способности очень быстро увядают. Это, кстати, характерно не только для нашего Отечества в последнее столетие, но и, прости Господи, для так называемого свободного мира. Другими словами, массовое общество и высокая культура — две вещи, в общем, несовместные, и, если угодно, уживаются очень и очень тяжело. Вне всякого сомнения, конечно, в Европе эту проблему как-то пытались решать за счет элитных школ. К великому сожалению, элитные школы западные, европейские школы, равно как и американские, последние десятилетия особенно подвергаются жесткой критике, всесокрушающей критике так называемого общественного мнения. Мы с вами прекрасно понимаем, что это общественное мнение само по себе не возникает, но целенаправленно и сознательно формируется. С какими целями это делается, остается загадкой. Точнее, не загадкой, а вопросом.

Это самоубийственное что-то.

Это действительно, да. Смотришь на то, что происходит в Соединенных Штатах и в Европе, и ощущение такое, будто действительно люди твердо решили покончить самоубийством. Во всяком случае, в цивилизационном и культурном плане. Не буду приводить примеры, которые у всех на виду, но они же до недавнего времени даже не проговаривали этого. Единственное, Трамп сейчас позволил об этом сказать. Что вы творите в Европе? Вы себя убиваете миграционной повесткой дичайшей!? Он-то успешно строит эту стену у себя там в Америке. Я не американист, но попытки есть. На это стали обращать внимание во всяком случае официально. Но слишком поздно, хотя это было очевидно людям сколько-нибудь здравым и сообразительным уже много десятилетий назад – изменение этнического и расового состава североамериканских Соединенных Штатов налицо. Если в 60-е годы прошлого столетия было чуть ли не 90% белого населения, то в скором времени оно станет в Соединенных Штатах Америки просто-напросто меньшинством. По крайней мере, эта перспектива уже просматривается. Здесь вопрос в другом. Кто и как сформировал политическую и медийную повестку, которая препятствовала публичному вопрошанию подобного рода. То есть: что вы делаете?! Заметим, что сейчас в Европе по-прежнему мейнстрим идеологический табуирует эти вопросы. А если кто-то из политиков пытается на эти темы говорить сколько-нибудь ответственно, его из политической сферы просто-напросто вымывают. Классический образчик – знаменитый немецкий публицист Тило Сарацин, который говорил еще в 2010 году, хотя и тоже с большим запозданием… Ангела Меркель вдруг заявила, что примем меры, справимся. Ни с чем она не справилась. Они не справлялись еще до того, как она распахнула двери перед миллионами мусульманских мигрантов в середине десятых годов. Сарацин в 2010 году опубликовал книжку, которая вызвала, естественно, большой скандал в Европе. Она называлась «Германия. Самоликвидация». Под таким названием ее в русском переводе издали. Русский перевод появился в 2015 году, я эту книжку очень рекомендую. Она очень взвешенно и здраво написана. Автора, кстати, члена Социал-демократической партии Германии, обвинили во всех смертных грехах. Партию пришлось покинуть. Также ему пришлось покинуть довольно высокие административные посты, которые он в то время занимал.

Е. Никифоров: - А Бюкеннон в Соединенных Штатах со своей книжкой замечательной, которая показывала это все гниение?!

В. Моров: - Естественно, но эта книжка опять же превратилась в утеху для политических маргиналов, людей, которые на политику серьезного влияния не оказывают. Но в Европе подобного рода взгляды разделяет определенный круг политических партий, которых под всяческими предлогами пытаются запретить или каким-то образом маргинализовать. Это и «Национальный фронт» во Франции с Марин Ле Пен, и естественно, «Альтернатива для Германии».

Е. Никифоров: - Борьба-то не шуточная там идет сейчас?

В. Моров: - Идет нешуточная борьба! Но, во-первых, очень возможно, что ее попытаются на законодательном уровне закрыть, то есть запретить. Во-вторых, сделают все возможное для того, чтобы эту альтернативу для Германии расколоть. И в-третьих, конечно, речь идет о том, что никогда и никто ни в какие союзы с ней вступать не должен. А что это означает? «Альтернатива» может претендовать на какое-то политическое значение и политическую роль только в том случае, если она берет более 50% голосов. Но я думаю, там пустятся во все тяжкие...

Е. Никифоров: - Конечно! Румыния – не самая передовая страна, но культурная, которая не была так разрушена коммунистической властью, как мы.

В. Моров: - Там просто коммунистическая власть была меньше времени.

Е. Никифоров: - И гораздо мягче. Но если они позволили даже в Румынии избранного президента просто отменить…

В. Моров: - Практически избранного. В 20 веке, конечно, были три великих румына, которых вероятно знает каждый: Мирча Элиаде, гениальный историк регилий, и не только. Это Эжен Ионеско, блистательный драматург, ставший членом Французской академии. И, конечно, третий, прекрасный философ и эссеист Эмиль Чоран. Последнее имя известно у нас менее, чем первые два, но я рекомендую на него обратить внимание.

Е. Никифоров: - Он переведен?

В. Моров: - Да, на русский язык переведен. Эмиль Чоран – радикальный пессимист. Христианским философом его называть никоим образом нельзя, хотя он сын священника. Но человек он бесконечно талантливый, одаренный и замечательный творец афоризмов. Один афоризм просто навскидку: теории уходят, анекдоты остаются. У него подобных высказываний много, и его книги, как правило, начинаются с какого-то более или менее связанного текста, а потом просто рассыпаются на совокупность великолепных афоризмов отточенных. То, что я привел в качестве примера, далеко не лучший, не самый совершенный, просто почему-то он пришел на память. Это, кстати, характерная особенность консервативных, то есть правых авторов в Европе. Они, как правило, были великолепными стилистами. Приходит на память тот же Эрнст Юнгер, который не брезговал иной раз просто публиковать книги, состоящие из афоризмов. У него афоризмы не менее великолепные. «Русский Христос воскрес, но еще не покинул землю». По-моему, это дает очень много для понимания нашей культуры.

Е. Никифоров: - Замечательно.

В. Моров: - Ему принадлежит прекрасный афоризм, который я очень люблю и который приходит мне напамять в связи с Иваном Ильиным. Лучшие мысли, как запоздалые шутки – всегда приходят задним числом. Увы. Что сейчас в Европе происходит, это конечно катастрофа. «Альтернативу» никуда не пустят, это совершенно очевидно. Даже если она сумеет прорваться к власти, тот, как отмечают ответственные консервативные публицисты, ей будет не на кого и не на что опереться, потому что эти демократические процессы или либерал-демократические процессы привели к тому, что Европа, по сути дела, утратила сколько-нибудь вменяемый национально-мыслящий класс чиновников. То есть они сталкиваются с той же самой проблемой, с которой очень остро столкнулась наша страна. После катастрофы 1917 года старый правящий класс, старое русское чиновничество, за какими-то исключениями, о которых смешно и стыдно говорить, было от дела управления государством фактически устранено. Страна была превращена, по сути, в колонию идеологической утопии. И на протяжении 70 с лишним лет у нас распоряжалась делами вот эта колониальная администрация, которая рекрутировала свой состав аборигенов, но в том случае, если она с идеологическими интересами этой колониальной администрации связывала свои жизненные устремления, цели и нужды. Обвал национальной культуры был чудовищный. Когда мне рассказывают о том, что в советские времена была такая замечательная культура… На совесть людей, которые поют эти песни, оставим эти утверждения. Я не понимаю, как может быть расцвет культуры, если у вас после обвала 1917 года две трети инженерного корпуса были просто утрачены. А у нас говорят: «Рассвет».

Е. Никифоров: - Но это говорит о невероятной силе даже не духа русского, а этноса национального. Это как травинка через асфальт, которая все равно пробьется. Но она же хиленькая, не подпитана ничем. И мы имели все это диссидентство, так называемое, где свободомыслие хоть как-то проявлялось, но оно очень нежизнеспособным было.

В. Моров: - Это во-первых, – нежизнеспособным. А во-вторых, еще одна страшная черта – диссидентство было весьма специфическое, обратите внимание, как у нас эта диссидентура формировалась в 50-70-е годы. Игоря Ростиславовича Шафаревича, мы с Вами, Евгений Константинович, к счастью, знали. Так вот его всегда поражало то, что диссидентское движение, по сути дела, русскими национальными задачами и вопросами практически не занималось. Это была специфическая, и по отношению к основному мейнстриму диссидентства, маргинальная составляющая. Можно вспомнить Осипова, Леонида Бородина, но это были не гуру и не ключевые фигуры русского диссидентства, или точнее советского диссидентства.

Е. Никифоров: - Они были потом русскими. А вот все остальное диссидентство очень мало к русскому народу относилось?

В. Моров: - Диссидентство было советским, формировалось специфически. Советская власть была врагом всякой преемственности и традиции. Даже первые поколения дорвавшихся до власти партийных босов детей своих в политику большую не тащили. А куда тащили? Этими детьми в основном пополнялась советская гуманитаристика. Они оседали в многочисленных научно-исследовательских институтах гуманитарного профиля и в академических институтах, в гуманитарных дисциплинах, гуманитарных науках. Зачастую они росли в составе так называемой красной номенклатуры, если воспользоваться известным разделением Васленского, а в лучшем случае потом карьеру себе делали в составе зеленой номенклатуры. То есть это «принеси, подай, напиши». Они должны были писать речи для вождей, которые те потом произносили. Естественно, подобного рода падение уровня никоим образом не удовлетворяло. Хотелось играть более серьезную роль. Но они прекрасно понимали, что в данной системе им эту роль играть будет все сложнее и сложнее, едва ли возможно, потому что в следующем поколении они едва ли удержат свои позиции. Ибо там опять очередной поток детей красной номенклатуры придет в этот слой.

Е. Никифоров: - Те из самой высшей красной номенклатуры, которые достигали действительно и власти, и денег, все-таки детей умудрялись спрятать за границу, потому что жила иллюзия того, что за границей-то лучше все равно.

В. Моров: - Надо сказать, что до тех пор, пока в Европе и в Америке не начались процессы вырождения, а начались они очень активно где-то с конца 60-х годов, с так называемой сексуальной революцией и студенческого бунта конца 60-х годов, заветы здорового либерализма, нелиберальной демократии в нынешнем понимании этого слова, в общем хранились. Действительно уровень жизни и возможности жизни были много лучше. Но далеко не всех, конечно, туда вывозили, но Вы правы. Так называемый МГИМО был отстойник для деточек высшей партийной номенклатуры. Даже сейчас, в кого ни ткнешь, выясняется, что папа был первым или вторым секретарем какого-нибудь обкома, словом, не чужой человек советской власти. Кстати, это сейчас создает известные проблемы: как бы эти люди ни были образованы, а все-таки какими-то познаниями их напичкали, они не понимают, что такое национальные интересы. Для них национальный интерес сводится к утверждению и возвеличиванию все той же советчины, правда на сей раз уже под вывеской и титлом русской национальной идеи. Вот это страшно.

Е. Никифоров: - СССР-2, да?

В. Моров: - Естественно, вы послушайте нынешние вот эти камлания на темы дружбы народов. За всей этой дружбой стоит зачастую этническое замещение на территории Российской Федерации коренного народонаселения. Эти процессы ударяют своим хвостом по системе образования.

Е. Никифоров: - Вот здесь я хотел бы пример привести совершенно недавний, на прошлой неделе скандал в Екатеринбурге, где царственные мученики, где, казалось бы, авангард всей России, потому что крестный ход там стотысячный просто. Люди отовсюду приезжают. Почитание новомучеников царствует, безусловно. И вдруг тот же самый мэр Екатеринбурга издает поставление, запрещающее в подъездах жилых домов развешивать гирлянды рождественские, звездочки, потому что они могут раздражать исламское население, потому что это для них харам. Елочка для них харам оказывается, нечто, что противоречит исламу. И нужно боятся этого ислама. Можно по-разному говорить, какого ислама и чего они боятся… На самом деле радикалы исламские. Радикалы представляют меньшинство, но правят же большинством в любом случае.

В. Моров: - Не понимаю только одного. Если для данного конкретного мусульманина это такая серьезная проблема, что он с этим не может мириться, а ёлочки, простите, составная часть нашей национальной культуры, то у него есть великолепная возможность собрать чемоданы и отправиться туда, где его не будут смущать елками и новогодними украшениями.

Е. Никифоров: - Так у нас же такая трусливая номенклатура. Непонятно откуда она произошла. Они боятся всего.

В. Моров: - Это и есть отрыжка ленинской национальной политики. Вы прекрасно понимаете, что большевики, придя к власти, занялись так называемой позитивной дискриминацией русского народа. Другими словами, сознательно создавались условия, когда русский человек с большим трудом мог рассчитывать на получение полноценного образования и на сколько-нибудь убедительную здоровую карьеру. Более того, русскому человеку никогда не прощали того, что охотно прощали каким-нибудь выходцем из Закавказья или Средней Азии. Приведу банальнейший пример. Идет Вторая мировая война. Напряжение чудовищное. Прежде всего, чудовищное напряжение, естественно, коренных народов России. Я сознательно не хочу говорить о Советском Союзе. В это время действует известное постановление, которое старшие классы школы превратило в учебные заведения для тех, кто может платить. Фактически молотовское постановление 1940 года, которым вводилась плата за обучение в старших классах школы и в высшей школе, отсекало русское крестьянство, то есть крестьянство Российской Федерации, от благ высшего образования. Почему? Потому что нужно было за обучение каждого ребенка платить 150 рублей в год. Казалось бы, что за деньги? Но проблема вся была в том, что крестьянское хозяйство, подчеркиваю, не семья, а зачастую даже больше, чем семья, живыми деньгами в конце 30-х имело не более 1100 рублей в год.

Е. Никифоров: - Если имели их вообще, а то и просто трудоднями и палками какими-то их труд оценивался.

В. Моров: - Естественно. А статистика той поры – это тоже еще большой вопрос, она была заинтересована в том, чтобы надувать лягушку и рассказывать нам о том, что жить стало лучше, жить стало веселей. В любом случае заплатить 150 рублей из этих 1100 за ребенка, чтобы он учился в восьмом, девятом, десятом классе, – это было уже весьма и весьма проблемно.

Е. Никифоров: - Слушайте, даже если они набирали эти деньги… Поборники СССР-2 и коммунистического реванша, который со всех сторон надвигается, – это же люди, которые врут и не рассказывают до конца всего, что это были крепостные, а у крестьянства не было паспортов. Вспомните «Кубанские казаки». Ха-ха-ха! Все до сих пор смотрят, ах, какое счастье, какой талантливый фильм, действительно, мечта какая-то национальная, а о чем речь идет? Руководители двух колхозов решают поженить этих или не поженить? И где они будут жить?

В. Моров: - Как мужиков когда-то да баб в 19 веке. Вы абсолютно правы, да, это подано в качестве некоторого идеала социального и политического. Вернемся к образованию. Чрезвычайно любопытный сюжет. В 43-м году выпускают постановление, в котором сказано, что от оплаты в старших классах школы освобождаются насельники Казахстана, то есть казахи, узбеки, таджики, туркмены, местные евреи. Заметьте, местные евреи! Значит, если вы были эвакуированы из Киева или Днепропетровска тогдашнего, то есть Екатеринослава куда-то в Ташкент, а ваши дети хотели пойти в 8-9 класс средней школы, то вы, эвакуированные, должны были уже за них платить. А если вы местный еврей, то вам послабление советская власть прописала. Спрашивается, а что для Российской Федерации, для областей, которые были охвачены и поражены этими страшными сражениями? Насколько я знаю, в городе Ташкенте боевых действий с немецко-фашистскими захватчиками не велось. В Курской области, в Белгородской, на территории Украины, Белоруссии, может быть, тоже отменили эту плату? Ничего подобного! Платите, сволочи, – подтекст был прост. Это один из многих примеров. Впрочем, что меня поражает… Когда-то я на вашем радио делал передачу о том, что на самом деле в советские времена и старшее образование (в старших классах школы и в высших учебных заведениях) до 1956 года практически было платно. То есть надо было платить! Я ссылался на совершенно конкретные постановления ВЦИК и прочих советских учреждений с 1923 года. До той поры была чересполосица: в каких-то областях платили, в каких-то нет, а с 1923 года уже твердо решили: будете платить.

Е. Никифоров: - Дало ли это какой-то результат? Они же, видимо, чем-то мотивировали это решение? поднятие окраин, выравнивание их до уровня московского, петербургского?

В. Моров: - Что касается выравнивания уровня, это отдельный сюжет, об этом можно будет поговорить. Начнем с того, что первоначально практически разрушена та система образования, которая существовала в отечестве до 1917 года. Когда сейчас расхваливают советскую школу – ах, это же почти классическая гимназия, только латыни не было. Это бред сивой кобылы! Ничего общего советская общеобразовательная школа с русской дореволюционной гимназией не имела.

Е. Никифоров: - Может, с реальными училищами хотя бы?

В. Моров: - Тоже не имела. Это было совершенно особое советское явление, так называемая политехническая школа, которая, если и существовала, то несколько десятилетий только за счет частично педагогов-энтузиастов, которых терпели в стенах этой школы. А к чему это приводило – вот классический образчик. Был советский ракетостроитель, специалист по двигателям ракетным, академик Глушко, один из подвижников Сергея Павловича Королева. Учился в Петербурге в Политехническом институте, если меня память не изменяет, естественно, на последние гроши. И уже, учась на последнем курсе института, он не сумел заплатить за образование. И его, выпускника, подающего блистательные надежды, из института просто-напросто вышвырнули. И формально у академика Глушко высшего образования законченного не было! На дворе 1930 или 1931 год… Не помню точно, но еще до молотовских постановлений 1940 года. То есть промежутки, когда кто-то мог учиться бесплатно в старших классах школы и высшей школе, были очень-очень непродолжительными. Разумеется, ужасно было то, что считалось: среднее образование должны получить все. Партия дала указание! Ну, давайте признаем банальную истину. Да, люди в нынешнем современном обществе должны быть равны перед законом. Я с этим согласен. Особенно, когда есть закон и есть перед чем быть равным. То, что в советские времена, прости Господи, законом называлось, были не законы, а инструкции, обязательные к исполнению. Это немножко разные вещи. Но мать природа нас равными не сотворила, все люди разные. И далеко не все способны получить, я сейчас скажу крамольную вещь, то самое вожделенное среднее образование, не говоря уже о высшем… Замечу, что до революции, например, императорские классические гимназии, заканчивало несколько больше половины поступивших в первый класс. Даже если сделать пересчёт с учетом детской смертности, которая была достаточно высока в те времена не только в России, но и везде на белом свете. Всё же детская смертность определялась преимущественно младенческой смертью, а уже где-то с 5-7 лет все более или менее утрясалось. Тем не менее, даже если убрать детей, которые умерли от разного рода инфекционных заболеваний (корь, краснуха, дифтерит, воспаление легких), и оставить тех, кто выжил, то из 100% процентов таких выживших детей гимназию заканчивали около 60%, то есть отсев составлял больше трети. Вы помните советские школы, в которых вы учились? Директор и педагогический коллектив прекрасно понимали, что если они больше 2-3% вышибут за стены своего учебного заведения, то вернее всего, что следом вышибут и их с соответствующими приписками в партийные и прочие билеты.

Е. Никифоров: - А эти ребята, которые не могли брать программу, и они занижали весь уровень образования?

В. Моров: - Совершенно верно. И они за собой тянули вниз детей, которые действительно были способны учиться, которых можно было чему-то научить. Здесь как раз у этих способных и талантливых детей развивалась та самая умственная лень, которая впоследствии, становясь неким порочным навыком интеллектуальным, препятствовала получению серьезного образования уже в высшей школе. Конечно, советская власть во многих отношениях существовала за счет так называемых спецшкол или просто очень хороших школ, куда было совсем непросто попасть. Сейчас опять же много говорят о том, что можно было чуть ли не с улицы попасть в любую хорошую школу – ничего подобного! В хорошую школу попасть было очень проблематично.

Е. Никифоров: - Я это по себе знаю...

В. Моров: - И надо было иметь очень-очень серьезные связи иной раз для того, чтобы своего ребенка туда пропихнуть. Но это отдельная тема. А самое страшное, что произошло в последние десятилетия, – признание школы учреждением, предоставляющим образовательные услуги.

Е. Никифоров: - Ужасно. Вот это кошмар.

В. Моров: - В тот самый момент, когда педагога превратили в бесправного лотошника, которому всякий гаденыш может, простите, плевать в рыло… И никто ничего не может сделать. в том же самом Екатеринбурге недавно была совершенно безобразная история, когда молодой педагог-физик попытался мальчишку, откровенно хулиганившего и матерившегося на занятия, отвести к директору. Тот, естественно, стал вырываться, то есть просто начал драться с педагогом. И результат весьма своеобразный: педагога осудили, обязали выплатить 120 тысяч рублей штрафа потерпевшему, этому вот юному.

Е. Никифоров: - Либеральная повестка, которая до сих пор действует. Это поразительно.

В. Моров: - Там не только либеральная повестка, там еще папа, мама, связи, возможности. Но это картинка с выставки.

Е. Никифоров: - Кстати, особенно это касается так называемых платных школ. Казалось бы, элита хотела оградиться бестолковщиной всякой. Мы будем отдавать платные школы. Вот там-то лучших педагогов наймём, и они будут... В результате, именно то, что Вы говорите: деньги платят ученики, ты и учи.

В. Моров: - Интересно, что до последнего времени происходило в действительно элитных, закрытых, хороших школах Западной Европы. Там был совет наблюдателей, составленный из серьезных господ, которые прекрасно понимали, что элиту надо дрессировать с юных лет и готовить. Да, там действительно учатся дети небедствующих родителей. С очень большим разбором принимают и по-настоящему одаренную и талантливую молодежь, не обладающую теми материальными средствами и возможностями, как основная часть учеников. Но если кто-то из детей обеспеченных, с влиятельными родителями не тянет учебную программу, то директор приглашает родителей и говорит, что, дорогой друг, вам надо принять какие-то меры, ибо если через полгода положение не изменится, то мы вынуждены будем с вашим ребенком расстаться. И папа не дерзает хвататься за телефон и пытаться снять директора гимназии, потому что он знает, что директор гимназии назначен советом наблюдателей или попечителей, которые не заинтересованы в том, чтобы их дети на занятиях страдали от балбеса, неспособного должным образом усваивать учебную программу. И через несколько месяцев, если он по-прежнему не тянет, его тихо, мирно удаляют из этого учебного заведения. Это правильно. У нас, к сожалению, этого нет. У нас считается, что если влиятельный человек своего отпрыска впихнул в какую-то очень прогрессивную, передовую и очень дорогую школу, это уже гарантия, что он получит все необходимое. То есть они покупают образование! А на самом деле образование не покупают, по крайней мере, оплата образования – это не ключевое и не решающее. А что касается миграции, к которой мы с вами в очередной раз возвращаемся, то это совершенная беда. Когда у вас в школьном классе 30-40% детей вообще не понимают по-русски или понимают через пень-колоду, при этом принадлежат к совершенно иной культурной традиции, среде… Самое печальное заключается в том, что звучат все эти, простите, убогие мантры о том, что в следующем поколении они уже будут прекрасно знать русский язык, они здесь родятся и прочее… Книжка Сарацина в этом отношении очень показательна: это те глупости, которые в Германии произносились в 60-е годы. Турки приехали, но нам же они нужны, надо просто сколько-то потерпеть, а вот уже их дети будут прекрасно знать немецкий язык, вырастут в Германии, адаптируются к нашему обществу, нашим ценностям и будут просто черноволосыми немцами турецкого происхождения.

Е. Никифоров: - То есть нельзя не признать, что все-таки что-то получилось? Турки, которые давно в Германии, во-первых, действительно хорошо говорят по-немецки и вроде не столь агрессивны, как...

В. Моров: - Ничего подобного, ничего подобного. это как раз приятное заблуждение. Они зачастую более агрессивны и большие ненавистники этой самой Германии, чем их родители и новоприбывающие мигранты. это такая любопытная особенность, когда инокультурное население приходит в общество традиционное или общество с какими-то остатками богатой культурной, политической и религиозной традиции.

Е. Никифоров: - Не хотят унижаться за благодеяние.

В. Моров: - Да, они хотят оставаться собой, то есть, с одной стороны, они сперва пытаются как-то ассимилироваться и встроиться в эту среду. Выясняется, что одного поколения для этого мало. Они себя чувствуют ущербными, и реакция простая – они это все начинают резко отвергать. И значительная часть мусульманских террористов, не скажу, что наводнили Европу, но являются серьезной проблемой современной Европы.

Е. Никифоров: - Это среда, которая больше способна родить такое.

В. Моров: - Не только люди, которые только что туда приехали, но зачастую дети второго-третьего поколения. Немецкие обозреватели правого толка, которые не боятся говорить о том, что есть, а не о том, что надо с точки зрения либеральной парадигмы, отмечают это вполне серьезно. В книжке Сарацина об этом тоже есть очень любопытные данные, материалы. Поэтому когда нам рассказывают о том, что узбеки, таджики, Бог знает кто еще, приехавшие из кишлаков, уже в следующем поколении будут замечательными российскими гражданами, находятся в приятном заблуждении. В следующем поколении они нас будут ненавидеть еще больше, чем ненавидели их отцы и матери. Первое поколение еще где-то как-то стесняется, чувствует себя зачастую неловко, а те уже будут считать, что они здесь могут повелевать стихиями. Но, увы. Кстати, не обращают внимания еще на одну очень любопытную деталь, которая засвидетельствована многочисленными социологическими и социоэкономическими исследованиями. И в Европе, и в Соединенных Штатах Америки прикинули: в исторической перспективе на протяжении нескольких десятилетий какого рода миграция приносит обществу в целом серьезный доход, а в каком случае, наоборот, эти люди ложатся мертвым грузом на социальную систему и вводят общество в целом в серьезные расходы, то есть являются новыми гражданами, явно убыточными для социальной системы, существующей в государстве. И выяснилось, что когда приезжают люди с высоким, хорошим образованием, в расовом и культурном отношении близкие к стране, куда они иммигрируют, то они действительно приносят сотни тысяч евро или долларов дохода на протяжении там нескольких десятилетий, а иногда и миллионы долларов. Например, когда француз переезжает в Голландию, испанец куда-нибудь в Австрию, немец переезжает во Францию, или американец – в Европу, и если люди с хорошим образованием, то они для государства, для общества в целом очень прибыльны.

Е. Никифоров: - Как царская Россия – невероятно положительный образец этого. Сколько блистательных немцев занимались у нас администрацией!

В. Моров: - Эти блистательные немцы на самом деле балтийские немцы, это отдельный сюжет, ну да ладно.

Е. Никифоров: - Но всё же. Скажи иностранцу, что он вообще не русский… Они были все фантастическими патриотами России.

В. Моров: - Это все так, но это была совсем другая страна, где не было Владимира Ильича Ленина, коммунистической партии и всевозможных райкомов с горкомами, и где не объясняли, что ты же должен понимать, что ты-то датчанин, а это – быдло. Я хорошо помню, как одна дамочка московская, совершенно по-свински себя ведшая по отношению к весьма гостеприимным учредителям, устроителям одной конференции, потом была недовольна тем, что я к ней стал относиться очень холодно, и она мне стала объяснять. «Но Вы же должны понимать, это же быдло!» Я представительница старой закавказской культуры и Вы – это одно, Вас я еще готова признать человеком более или менее кондиционным, но это же быдло, как к нему еще можно относиться? Вспоминается только одно: а сало русское едят…

Е. Никифоров: - В Закавказье да, отдельная маленькая гордость, но тут же украинцы, которые себя считают белой костью и голубой кровью. А мы для них орки. И они с такой радостью воспринимают, что они-то выше русских.

В. Моров: - Самое страшное, что в советское время на протяжении многих десятилетий подспудно формировалось представление, что такое русским быть. Если есть какая-то возможность подняться, то поднимайся! С каким удовольствием у нас всегда разыскивали каких-нибудь 5% эстонской крови! Или какую-нибудь бабушку-грузинку или закавказскую татарку, которая оказывалась если не княжной, то чем-нибудь в этом роде.

Е. Никифоров: - У них там до смешного – каждый второй князь.

В. Моров: - Дело все в том, что до некоторой степени в этом повинен Николай Павлович. Потому что 6 декабря 1850 года он списком признал в княжеском достоинстве чуть ли не сотню, если не больше, грузинских дворянских фамилий. С этого момента вдруг выяснилось, что природных русских князей во всей необъятной России-матушке меньше, чем князей в Грузии. И когда вы читаете «князья Амираджеби», «Вачнадзе», Бог знает, кто еще, это из того списочного состава 6 декабря 1850 года. Государь, прости Господи, в свои именины почему-то решил облагодетельствовать Закавказье таким образом. Но не беру судить.

Е. Никифоров: - Это русская великодушие. Великодушие великороссов. И наше великодушие, отзывчивость – в национальном нашем характере. Даже в советскую эпоху икона советской межнациональной дружбы – это поцелуй Брежнева с Хонеккером. Курам на смех… Но мне говорили китаисты, что Мао был оскорблён, потому что у них свой протокол и этика поведения, а здесь Хрущёв со своими слюнями так же лез целоваться.

В. Моров: - Что касается этикета и воспитания, то в советские времена банкировать и тем, и другим считалось чуть ли не признаком хорошего тона. Тут что поделать… Но возвращаясь к нашей с вами теме образования... Последствия, в общем, всех этих процессов очень печальные.

Е. Никифоров: - Да не только у нас. Мы же описали всемирную деградацию, где мы едва чуть лучше, потому что последние буквально десятилетия как-то вдруг очнулись, пытаемся переходить на другое...

В. Моров: - Мы сперва наступаем на чужие грабли, на которых уже Европа и Соединенные Штаты давно оттанцевали, правда, многие продолжают танцевать. Мы почему-то считаем своим долгом заняться тем же благим делом. Мы всегда запаздываем. Обратите внимание, последние 30 лет у нас сугубо реактивная политика. Мы ее не формируем. Мы на так называемые вызовы реагируем. И зачастую это приводит к результатам весьма печальным. Тот же самый украинский вопрос в 2014 году можно было решить радикально, и, я думаю, очень малой кровью. Это не было сделано.

Е. Никифоров: - Я не могу не согласиться. Недальновидность и малодушие, которые проявляет наша элита, которой уже высшая власть говорит, ребята, вот все же давайте так, а они, нет, мы будем действовать по-старому, как нас учили еще либералы, которые были в свое время у власти. Да вот радио «Радонеж». Ну, неужели непонятно, какое значение имеет радиостанция? За 35 лет существования мы же показали, что это благодатная вещь. Воспитывается действительно элита общества. Не самозванная, а вот эти умницы. Все, что мы делаем в образовании… «Радонеж», напомню, является по уставу своему организацией Русской Православной Церкви, религиозной организацией Русской Православной Церкви. Я настаивал на этом, потому что для меня крайне важно, чтобы Церковь была этой закваской.

В. Моров: - Дорогой Евгений Константинович, что Вы слышали всегда в ответ? Наше общество многонационально!

Е. Никифоров: - Мантры глупые, на которые не хватало силы даже интеллектуально ответить.

В. Моров: - Самое поразительное заключается в том, что с точки зрения всех абсолютно норм и законов Россия является государством отнюдь не многонациональным, а моноэтничным. Потому что если у вас больше 80% населения составляет один этнос, то это государство данного этноса прежде всего. Да, у нас действительно исторически Россия, русский народ себя вел таким образом, что он никого не изничтожал посредством одеял, зараженных корью или какой-нибудь болезнью, как это делалось в Соединенных Штатах Америки в 19 столетии. Сосуществовали вполне благополучно. Практически ни один малый народ утрачен не был.

Е. Никифоров: - Мало того, Вы про грузинов сказали, да про другие закавказские республики, – их в князья возвели, то есть в элиту. Это же факты. И они достойно служили и служат до сих пор. И что же нужно сказать, что это благо?

В. Моров: - Возвращаясь к опыту позитивной дискриминации. В том же самом Азербайджане существовала чудовищная, запредельная коррупция, которая имела место отнюдь не в хрущевские и брежневские времена, что уже казалось бы естественно, а при отце родном, Иосифе Виссарионовиче уже имела место. Тогда уже торговали должностями, положением в обществе, академическими званиями.

Е. Никифоров: - Там даже тарифы были. Можно было стать заврайкомом, это первый секретарь райкома, горкома, другой организации.

В. Моров: - Об этом знали, но на это смотрели сквозь пальцы. Это принципы и правила дружбы народов. Так долго притесняло проклятое царское самодержавие несчастный закавказский народ, что он до сей поры не возрос до тех степеней цивилизованности, или уже возрос, но на это надо смотреть с пониманием. Это родимые пятна проклятого царского прошлого. Вот в России, если это родимое пятно обнаруживали в те времена, меры принимали, мягко говоря, много более серьезные. Как правило людей просто ставили к стенке за подобного рода художества. Сплошь и рядом происходило. До сей поры, к сожалению, жив этот порочный бюрократический навык. Мы возвращаемся к тому же: когда уничтожено чиновничество, целью которого является служение национальному государству, то вы получаете дикарей советских, которые будут вам блеять о ленинской дружбе народов, о принципах социальной справедливости, о всеобщем равенстве, не слишком понимая, что реально за этим стоит. Причем за этой лживой риторикой стоит только одно: стремление всеми силами сохранить свое текущее положение, забраться по административной лестнице несколько выше. Естественно, что с подобного рода чиновничеством вы далеко не уедете. По поводу миграции мы остановились на том, что когда имеет место миграция этнически, культурно, религиозно и расово близкая, люди с высоким уровнем образованности, как правило, общество делают богаче. Когда в современную Европу приезжают люди из Восточной Европы или с юга Италии, не самых благополучных мест, то их роль и вклад в благополучие общества несколько выше нуля в перспективе, но все-таки они ложатся грузом на социальную систему государства. А дальше любопытный процесс: когда речь заходит о мигрантах из стран исламского мира, из черной Африки, с Дальнего Востока, из неблагополучных государств, то там уходим в резкий минус, особенно когда речь заходит именно о черной Африке и иных мусульманских державах. Убыток суммарный, социальный за несколько десятилетий уже исчисляется сотнями тысяч долларов. Мы движемся ровно этим путем. Когда я вижу жителей кишлака, толпами приезжающих в Москву, не надо мне рассказывать о том, что это потомки Улугбека. Я прекрасно вижу, кто это такие и как они себя здесь ведут. И как себя здесь ведут, прости Господи, их дети. Это ложится непомерным грузом на нашу и без того очень слабую систему здравоохранения и социального обеспечения. Я понял для себя одну простую истину: ходить в местную поликлинику, куда я приписан официально, как житель московского района, для меня бессмысленно. Я попадаю на прием к врачу, который зачастую едва говорит по-русски. Лечить меня сколько-нибудь грамотно и вменяемо он не в состоянии. Поэтому я беру кошелек и отправляюсь в приличное медучреждение, где, я знаю, работают квалифицированные врачи. И вынужден лечиться и получать консультацию за живые деньги. Слава Богу, это пока еще хоть как-то возможно. У нас ситуация схожая с тем, что происходит на западе. К нам едет отнюдь не элита закавказская или среднеазиатская. Они находят себе применение в тех же самых Соединенных Штатах или в Европе нынешней. И не программисты с высоким iq выходят из поездов, прибывают в московские аэропорты. Достаточно посмотреть на публику, которая вывалилась из этих самолетов, чтобы все стало ясно.

Е. Никифоров: - Вроде бы что-то сдвинулось здесь?

В. Моров: - Да что тут сдвинулось…

Е. Никифоров: - Хотя бы в осознании, хотя бы в риторике что-то изменилось.

В. Моров: - Как ведут себя эти мерзавцы, другого слова не подберу? На скорости 40-50 верст в час мчится на своем велосипеде, снабженным электродвигателем, по тротуару, а от него вынуждены шарахаться в разные стороны 70-80-летние старухи. Хорошо известно, что в Москве десятки случаев, когда столкновения заканчивались смертельным исходом. Мне без конца рассказывают о том, что запретить это никак невозможно, но что будут вводить ограничения. Ввели ограничение в 20 километров, а кто его выполняет? А этот житель кишлака по-прежнему нарезает круги по околотку на той самой прежней скорости.

Е. Никифоров: - Нарезает не потому, что он вредный, а потому что просто не в состоянии инструкцию прочесть или закон узнать.

В. Моров: - Если он не способен, повторяю, то хочу знать, почему его и его семью должны содержать наши налоги? Они же, как правило, налогов не платят. Значительная часть этой публики работает по серым, если не черным, схемам. Это давным-давно нужно остановить! Вы же помните, что творится в судах?! Недавно глухонемого русского инвалида убил какой-то мигрант, за что получил в нашем справедливом суде один год условно! Это в городе Щелково произошло… Они разбрасывали мусор из контейнера, искали вероятно какой-нибудь металл, а этот глухонемой парень попытался им жестами показать «что вы делаете». Один из этих мигрантов подошел и двумя ударами его просто-напросто убил. Любопытно, что у этого мигранта, рывшегося в помойке, адвокат оказался очень дорогой.

Е. Никифоров: - Да, там работают связи свои, диаспоры, она организована.

В. Моров: - И только после того, как русская блогосфера встала на дыбы...

Е. Никифоров: - О, да, самоорганизации русских боятся более всего…

В. Моров: - Только после этого пересмотрели приговор и дали 8 лет этому мерзавцу. В одном из телеграм-каналов я познакомился с данными, что якобы в приговоре сказано, что глухонемой инвалид словесно оскорблял.

Е. Никифоров: - Заканчиваем нашу программу сегодня на очень печальной ноте. Но Бог-то есть!

В. Моров: - На Него и уповаем!

Е. Никифоров: - Тот же Шафаревич был пессимистично настроен, говорил, что России нанесены такие мощные удары… Мы просто очень большой народ, как большие животные, которые медленно умирают. Он же математик, в общем-то человек не религиозного сознания, подумал и говорит: «Но Бог-то есть!» Даже изучение судеб русского народа – уже такой поучительный и важный момент. Так как Бог есть, и нам нужно верить в Него, не малодушествовать, исповедовать, громко говорить, все вещи называть своими именами.