Круглый стол «Путь светлого Разума» (памяти Евгения Николаевича Трубецкого)

5 февраля 1920 года в Новороссийске скончался выдающийся русский философ князь Евгений Николаевич Трубецкой. Был похоронен там же, на военном кладбище. «Он лежит на последнем краю русской земли у моря», - писал семье Трубецких Георгий, брат Евгения Николаевича. Кладбище в советскую эпоху было разорено, да и сама память о том, что в земле Новороссийска покоится один из выдающихся сынов Отечества, была стерта из сознания современников. Но в июне, а потом в декабре 1991 года, по инициативе философа Сергея Михайловича Половинкина, изучающего творчество Евгения Трубецкого, общество «Радонеж» в Новороссийске организовало Религиозно -  философские чтения.

В день открытия Чтений, 15 ноября, на кладбище позади Успенского Кафедрального собора состоялась закладка памятника-часовни. В госпитальном скверике, позади кладбища, где были захоронены павшие в гражданскую войну, князь Евгений Трубецкой обрел вечное упокоение. Там был установлен громадный гранитный камень с высеченной надписью:  «Здесь будет поставлена часовня в память Евгения Николаевича Трубецкого и всех в российской смуте убиенных». Восковые свечи все время пытался задуть ветер, но люди вокруг не давали им погаснуть. Так об этом писала газета «Новороссийский рабочий» от 16 ноября 1991 года.

И вот сегодня, 5 февраля, мы собрались почтить память Евгения Николаевича. На вопросы отвечают Алексей Павлович Козырев, доцент философского факультета МГУ; Василий Викторович Ванчугов, профессор Российского университета дружбы народов, доктор философских наук;  и Александр Владиславович Михайловский, кандидат философских наук, доцент факультета философии Высшей Школы Экономики. Ведущий встречи Е.Н.Никифоров.

Е.Н. - Дорогие философы, к вам сразу такой философский вопрос. Почему, собственно, общество Радонеж отмечает эту дату? Почему это имя так дорого русским людям?

Год тому назад я приехал в Новороссийск, и мы проделали громадную работу. Привезли громадный камень, разыскали надгробие. Определили, где примерно находилось захоронение, и то с большими трудами: с нас еще город потребовал громадные деньги за право установить камень. Я был поражен, что возможно такое - мы приезжаем, привозим из Москвы гигантский гранит, чтобы почтить память великого сына Отечества, а нам говорят -  с вас за проект и документацию два миллиона. Но приехала тогда целая группа замечательных людей, Сергей Михайлович, отец Андрей Кураев и мы провели религиозно - философское наступление на этот город. Он был портовый, морской и очень плотской, там, собственно, ничего такого -то и не было, к чему можно было бы привязать религиозную или философскую мысль. Я-то думал, что все подхватят эту идею, и в городе будет отдел музея, посвященный Трубецкому, и его память будет отмечена в туристических маршрутах – все же 20 лет прошло, и ничего. Я был, естественно, страшно возмущен и решил, что этот проект нужно довести до ума, вот мы и начали сейчас эту работу. Администрация и губернатор края подключились, и в результате в этом году обещают назвать одну из новых улиц в честь князя Трубецкого. Будет восстановлен памятник - мы постараемся принять участие, организовать выставки, мероприятия, посвященные его памяти. И все же вернемся к первому вопросу, который я вам задал. Почему общество «Радонеж» решило так усердно послужить сохранению памяти Евгения Николаевича Трубецкого? Алексей Павлович, вам слово.

-Прежде всего, нужно сказать, что общество Радонеж восстанавливало памятник не только Евгению Трубецкому. Я помню, как присутствовал на установлении креста на могиле Константина Леонтьева в Гефсиманском скиту Троице-Сергиевой Лавры, потом была восстановлена могила Василия Васильевича Розанова. Спасибо Вам, Евгений Константинович, что Вы, может быть, первыми после советской власти обратили внимание на необходимость не только издавать тексты, печатать книги, но и ухаживать за могилами, воскрешать  имена. У Евгения Трубецкого есть такая статья в сборнике «Два зверя»-  «Всеобщее равное, тайное» - здесь имеется в виду избирательное право, но не оно по-настоящему уравнивает. Кладбище, смерть уравнивает. Смерть - трагический уравнитель, перед ней нет ни богатых, ни бедных, ни знатных, ни простых. На кладбище есть храм, который тоже уравнивает, потому что перед престолом Господа нет ни князей, ни принцев, ни рабов, ни эллина, ни иудея, а все равны. И вот эти два равенства всеобщих, равных и тайных принципиально различны по отношению друг к другу. Трубецкой был философом, который ориентировал нас на то, что смысл жизни заключается во втором равенстве, вот в этих храмах, которые на кладбищах напоминают нам о воскресении, о том, что смысл человеческой жизни не ограничен крышкою гроба. Если говорить о Трубецком как о замечательном представителе русской религиозной философии, которая сама по себе, несмотря на разнообразие ее имен, есть целостный феномен - я хотел бы обратить внимание на то, что это интереснейший мыслитель представляет русскую дворянскую культуру. Все великое, что в русской культуре было создано после Петра, было создано русской, дворянской культурой, культурой дворянских усадеб. Да, было отменено крепостное право, да, возникла разночинная культура, университеты, из которых выходили и Ленин, и Николай Бердяев. Но эта культура была созидательна, постольку, поскольку она ориентировалась на те ценности, которые были заложены русской дворянской культурой. И Трубецкие - это одна из самых аристократических семей в русской культуре.

-Вы знаете, я соглашусь с вами, это род, который дал изумительных мыслителей, людей, которые умеют писать и замечательно излагать свои мысли, и тонко мыслить, и тонко чувствовать. Я был знаком с Владимиром Владимировичем Трубецким, это простой, ясный, незадиристый человек. Боже, было видно, что это русский дворянин! Сколько благородства, ясности в этой простоте!

- Еще нужно заметить, что отец философов Николай Трубецкой был вынужден был родовое имение Ахтырка, которое находилось возле Хотьково, продать богатому купцу, потому что он разорился. Все деньги, которые у него были, он вложил в создание московской консерватории. Отдал их Николаю Рубинштейну. Это были люди, которые не гнались за большой деньгой, за наживой и за особняками где-нибудь в Ницце. Это служивое дворянство. Люди, которые служили Отечеству всем своим существом, от начала и до конца.

-Да. И в каком то смысле судьба Трубецких -  это «Вишневый сад». Он, юрист по образованию, начинает с двух потрясающих научных томов:  «Религиозно-общественный идеал христианства: Блаженный Августин и папа Григорий VII» - это его магистерская и его докторская диссертация. А последние его книги - это «Смысл жизни» 1918 года и «Записки беженца». Он вместе с Добровольческой армией отступает, попадает в Новороссийск и, заразившись тифом, умирает в безвестности. За его гробом шли три человека, и похоронили его, князя, в необшитом гробу, его земной путь является истинным путем исповедания веры.

-Василий Викторович, вам слово.

-Мы недавно с коллегами обсуждали тему «Локализация памяти» и выяснили, что погребение, могила как раз является одним из таких локализующих мест общественной памяти. По отношению к надгробиям определяется, в общем-то, уровень культуры общества. Вот эта история с камнем показала цивилизационную неравномерность нашего общества. Культура еще более или менее в крупных городах существует, а  по мере удаления от центров нарастает такая дикость! Чему нас учит жизненный путь Трубецкого? Выходец из аристократического сословия погибает от вши тифозной! Вот эта вша тифозная  - показатель общественной, социальной катастрофы, здесь все сконцентрировано.  И его жизненный путь учит, что нет гарантий никому, ни для кого, из какого рода ты бы ни происходил -  жизнь твоя может закончиться вот таким совершенно мучительным образом.

-Александр Владиславович!

- Я хотел бы обратить внимание на то, что Трубецкой окончил свою жизнь в Добровольческой армии, в надежде на скорую победу белых. Он говорил, что уже виднеются звезды Кремля. От этого еще трагичнее сознавать всю глубину этой ситуации, ее неимоверную сложность, несовпадение двух планов - плана исторического и плана Божественного. Но Трубецкой в некотором отношении предвидел события гражданской войны в своей политической публицистике.  У него есть замечательные статьи, которые были посвящены сначала войне мировой, а потом гражданской, и он проницательно отметил,  как мировая война имеет тенденцию к тому, чтобы обращаться фронтом вовнутрь и выливаться в войну гражданскую.  Эта интуиция очень важна, и более того, он подметил, что большевистская пропагандистская фразеология во многом отображает ход пропаганды германской машинерии. Евгений Николаевич не был отвлеченным философом, изучавшим исключительно сущность и сущее.

- Я позволю себе процитировать письмо к М.К.Морозовой, которое Трубецкой написал ей накануне избрания его в Государственный совет в 1916 году. Вот что он там говорит: я никогда политиком не буду, как никогда не был профессиональным военным. Но как бывают времена, что все способные носить оружие призываются на войну, не разбирая, философы они или нет, времена всеобщей воинской повинности. Такое время и теперь. То есть относительно Трубецкого можно было бы употребить такую формулу, как «философ в политике». И это несмотря на то, что он не был настоящим политиком.

- Он не был отвлеченным человеком, таким доброхотом, который призывает к добру, к вечности и так сказать к всеобщему счастью. Не был ли он смешон в белом движении?

-А что касается практики и его философических рассуждений о сущности войны, еще до того как он был вовлечен, хотя и по ту сторону фронта, в военные действия, он проходил военные сборы и его начальник даже порекомендовал ему пойти по военной стезе. Евгений Николаевич с юмором относился к этим предложениям, но здесь есть определенное понимание военной механики, как это все выглядит изнутри, поэтому он был, конечно, далек от иллюзий. 

-Я бы еще хотел отметить этот момент относительно «философа в политике». Когда разразилась война, Евгений Николаевич Трубецкой, вместе со своим бывшим студентом Иваном Ильиным, предпринял поездку по российским городам, посетив Саратов, Воронеж, Курск, Харьков. Он выступал с публичнными благотворительными лекциями на темы «Война и культура», «Война и мировая задача России», сбор с которых шел в помощь Российскому союзу городов и военным.

А теперь ответим на вопросы слушателей.

-Елизавета из Москвы. Мне уже 88 год, я училась в школе, где учителями были люди, которые кончили гимназию, которые знали языки, и мне интересно, используют ли сейчас старые методы этих учителей наши современные педагоги в школах? По моему мнению, в школах сейчас, против того, как у нас было, гораздо ниже знания.

-Мы видели сериал «Школа», который поставил самым острым образом вопрос о том, что такое наша современная школа. Ответьте, Алексей Павлович.

-Школы у нас сейчас разные, очень большой уровень дифференциации. Есть православная гимназия «Радонеж», есть гимназия Юрия Анатольевича Шичалина, где изучаются классические языки. Конечно, практика изучения классических языков сегодня недостаточна в нашем среднем образовании, и вот здесь мы не случайно говорим о Трубецких, потому что это были философы, которые выучили греческий и латынь еще в гимназии. Они, если я верно помню, учились в Ярославле, где их отец был предводителем местного дворянства. Знание классических языков позволило им уже на первом курсе Московского университета, а они учились: Сергей Трубецкой на филологическом факультете, а Евгений Трубецкой -  на юридическом, самостоятельно заниматься философией и даже критиковать университетских профессоров за низкий уровень знания этой дисциплины. В Московском университете философию тогда преподавал М.М.Троицкий, который был сторонником английского эмпиризма. Это был человек не очень высокого полета, ориентированный на Френсиса Бэкона, на английских эмпиристов, и Трубецким, которые в эту пору увлекались Гегелем, Кантом, немецкой классической философией, это было чуждо.

-Вот скажите, сколько лет было этим мальчикам, когда они начали заниматься философией?

-По 16-17 лет.

-Много ли наши 17-летние знают, кто такие Гегель, Кант и все остальные?!

-Более того, они читали Куна Фишера – это такое замечательное 8-ми томное издание, которое целиком почти невозможно прочесть! Каждый том посвящен отдельному философу - Спинозе, Декарту, Лейбницу, Шеллингу.  Трубецкие по Куну Фишеру изучали европейскую философию, и уже в университетские годы знали ее блестяще. А заканчивая университет, они познакомились с Владимиром Соловьевым, который в это время жил в Москве, и, конечно, это общение произвело на них колоссальное впечатление, оба они стали последователями Соловьева. Соловьев был сторонником метафизики всеединства, он рассматривал вселенную как цельное бытие, опирающееся на абсолютно сущее, всеединое - коим в православной традиции является Бог. Но они были сторонниками Соловьева и в политической философии. Соловьев был критиком такого кондового, зоологического патриотизма. Он был сторонником христианского понимания свободы, христианского понимания личности, которое сочетает свободу и ответственность человека перед Богом. И вот здесь они учились у Владимира Соловьева, и даже какое-то время были буквально ослеплены его талантом.

-Ну, кто же не осветится этим светилом русской философии! Но вот, Василий Викторович, хотелось бы вернуться к школе. Как Вы считаете, братья Трубецкие - просто совершенно невероятная гениальная семья, или это еще и продукт русской культуры, в частности, образования, педагогики?

- Конечно, не следует идеализировать гимназию, классическую гимназию, потому как те же самые классические гимназии породили немало нигилистов.

-Коля Красоткин у Достоевского, например.

-И уровень преподавания в гимназиях был разный. В той же самой гимназии, в том же самом классе, помимо Трубецкого, Соловьева, учились совершенно другие люди, поэтому не стоит искать в классических гимназиях того времени универсального средства, универсального механизма, преобразующего всех, кто поступил в эту гимназию, в 100% элиту.

-А как Вы считаете, Александр Владиславович, что лучше - тогдашняя дореволюционная школа или то, что происходит сейчас? Можно ли что-нибудь взять из революционной гимназии и применить к нынешней ситуации? Вот мы видим кризис нашей школы - тернии и волчцы настоящие возрастают в ней, и невозможно представить, чтобы нынешняя общеобразовательная система вырастила добрые плоды. Это была школа, которая рожала людей в футлярах, или все- таки она давала живое понимание культуры?

-Ну, конечно, дореволюционная система образования была вполне состоятельной. Хотя она была скопирована, как известно, с немецкой системы образования, однако удачно адаптирована к русским реалиям. Более того, если мы посмотрим более внимательно на процесс преемственности между советской властью и царской Россией то мы поймем, что большинством своих успехов молодая советская власть, а так же послевоенная, обязана тому бэкграунду, который был заложен именно в дореволюционной гимназии. Можно упомянуть имя Шухова - создателя телебашни, который состоялся как инженер задолго до 20-х годов, когда он был мобилизован советской властью. Можно вспомнить учителей Королева, который вывел на орбиту спутник. Можно много примеров привести, в сфере гуманитарной науки, такие имена, как Соболевский, Лосев. Эти люди, в советское время привнесли тот потенциал, который был заложен до революции.

-Отец Сергий Дурылин  - священник, а потом советский искусствовед  - был школьным учителем Андрея Дмитриевича Сахарова - вот пример.

-Да эту преемственность нужно видеть, и это к вопросу о памяти .

-А вот анархисты Бакунин, Кропоткин, выпускники лицеев…..

-Мы все-таки говорим не о нравственном воспитании, мы говорим об уровне образования, и даже само отрицание, которое они декларировали, требует громадной внутренней свободы - так вот взять и противопоставить дерзко себя всему. Это же нужно понимать, чему противостоишь, это же было не какое-то хулиганство, а сознательный выбор, сознательная позиция понимания того, чего отрицаешь.

-Да, они были образованные люди.

-Здесь надо заметить, что для Трубецких очень важную роль в их воспитании, в формировании сыграла семья. Семья эта была совершенно удивительная, совершенно исключительная. Я вот поделюсь своими личными переживаниями. Я в молодости много  работал в архиве литературы и искусства и как-то заказал рукопись воспоминаний Евгения Трубецкого «Из прошлого», написанную в 1917 году. И эту книжку прочитал по рукописи. Я еще тогда не знал, что она в 1920 году была издана в Софии маленьким тиражом, и, кстати, потом, в 2000 году, переиздана в Томске. Но я читал еще до 2000 года: март 1917, в Москве революция, стрельба -  а Трубецкой сидит и пишет о своем имении «Ахтырка», где в детстве он воспитывался. Туда приезжал Рубинштейн, были виолончельные концерты, трио, квартеты играли. Мировые музыкальные величины приезжали! Но главное, конечно, - это мама. Он вспоминает маму как своего главного учителя, она учила его относиться ко всем людям, независимо от их социального положения, как к имеющим и несущим в себе образ Божий. Не унижать и не оскорблять никого, от чернорабочего и до служанки. Мама прививала ему любовь к Богу. Он, например, описывает, как его сестренка хулиганила в три года, а мама ей указывала на икону, висящую в красном углу: Бог-то все видит. А она ей отвечала: «мама, переверни Бога, переверни». Уже тогда он понял, что Бога нельзя перевернуть, когда человек что-то украдочкой делает. Это представление обо всем бытии, как о связанном с человеком, и человек за нее ответственен, он сохранил и позднее. И вот дальше он рассказывает, как он бабочке крылышки, оторвал, будучи маленьким ребенком, а брат Сережа, который жалел всякую тварь, его больно ударил по спине.

-Да уж если мы вернулись в детство и к семейным ценностям, к воспитанию, хотелось бы отметить и такой момент. Влияние семьи ведет к раннему пробуждению совести. Евгений Николаевич вспоминал уже позже, как во время празднований они раздавали гостинцы народу и бросали в толпу пряники, конфеты, и Евгений Николаевич, будучи еще маленьким, взял пряник и специально метнул прицельно одному пареньку деревенскому, и попал по голове. Тот сморщился от боли - и вот эта гримаса боли тут же пробивает совесть Евгения Николаевича, что он все-таки не хорошо поступил. С другой стороны, он писал воспоминания уже в зрелом возрасте, в эпоху социальных потрясений, когда много плохого по отношению к его сословию делал тот же самый народ, но в нем не было озлобления против народа. Он понимал, что нельзя из целого сословия делать носителей какого- то вселенского зла, что каждый человек конкретен, уникален, у каждого следует искать его ценности, добродетели, зло и добро.

-Спросится с человека, а не с класса, не с партии. Спросится с каждого.

-Александр Владиславович, вот любопытно, что это отношение к человеку Трубецкой переносил и на вопрос о нации. Лейтмотивом его политической публицистики военного времени было противостояние не только, как мы говорим, немецкому империализму, но и немецкому национализму, который выдвигал на первый план идею национальной исключительности. То есть в его понимании это война была не только национально-отечественная?

-Да, это была война за ценности.

Она была безусловно религиозного порядка, и Трубецкой привлекал образ из германо-скандинавской мифологии, образ великана или дракона Фафнира, который сидит в пещере..

-Он уже предвосхищал тот ужас, который будет во Второй мировой войне?!

-В общем, да, и ему он противопоставлял православную идею Пятидесятницы как объединения языков, слияния их в Духе, но при сохранении индивидуального выражения каждого.

-Я хотел бы уточнить. Для него национально-патриотическая публицистика была проявлением защитной реакции? Или действительно это было глубокое понимание того, что мы сталкиваемся с какой-то иной цивилизационной парадигмой, которая несет в себе отрицательное - не христианское содержание, немецкий милитаризм, немецкий национализм. Он это действительно ощущал очень точно? Как вы это оцените?

-Да, конечно, принципиальный момент у Трубецкого, что он сознательно противопоставляет свою религиозную концепцию нации как индивидуального выражения Божьего замысла в мире такой секуляризованной, демократической, западной концепции нации, которая ограничивается исключительно мирским планом,  и преследует исключительно те ценности, которые связаны с государством, с экономикой и т. д.  Хотя здесь,  конечно, Трубецкому возражали другие представители русской публицистики, такие,  как Василий Розанов или Дмитрий Муретов,  говоря о том, что с таким религиозным, общечеловеческим пафосом невозможно противостоять штыкам врага. И, в общем, мы должны понимать, что этот идеализм Трубецкого, замешанный на либеральных идеях Соловьева, тем не менее, должен был вылиться в определенную программу. И эта программа была, Трубецкой требовал, чтобы были освобождены все славянские народы под началом русского народа - это первое его требование и второе требование - завоевание проливов и освобождение Святой Софии.

-То есть удивительно мягкое философствование, которое вело к таким жестким политическим убеждениям?

-Ну, это общераспространенные идеи.

-Давайте вернемся к этому, это крайне интересно. Но сначала ответим на вопрос нашего слушателя.

-Меня зовут Андрей, я из Москвы. Я уважаю ведущего и присутствующих философов. Сейчас одна из основных концепций философии, которая наиболее смыкается с земным, и, может быть, где то перекликается с небесным, заключается в понятии иерархии. Как на небе, так и на земле существуют определенные порядки, и наверху у нас стоит царь-это наиболее простой вариант. Я хочу знать, есть ли у Трубецкого работы на эту тему, какое отношение у него с философской точки зрения к вопросу устройства земного царства? Могли ли противостоять наши русские философы монархического направления тем, которые высказывались за демократию в 1917 году или раньше готовили революцию? Возможно ли вообще было какое-то противостояние? Я понимаю, что революцию остановить было невозможно, потому что шло разложение низов и верхов.

-Спасибо, вопрос поставлен ясно. Василий Викторович, вот действительно, какова роль философии в сдерживании животных инстинктов у народа?

-Я не стал бы упрощать ситуацию, говорить, что в настоящее время существует какая-то доминирующая позиция в философии. Все -таки философия довольно плюралистична, тем более в 18-20 веках мы найдем десятки, а порой и сотни философских схем, концепций, конкурирующих друг с другом, и каждый выбирает ту, которая удобна ему для существования. Но даже если мы говорим о каких-то плюралистических, философских схемах, где четко структурировано земное и небесное, в любой такой философской схеме возникает вопрос доминанты. Потому что любая система держится на доминанте, иначе она рушится и превращается в песок. И, конечно, у Соловьева одни доминанты выстраиваются, у Трубецкого другие, схожие, но тем не менее. Если вас заинтересует поиск тех доминант, которые выстраивал Трубецкой, то можно, к примеру, почитать его лекции в Энциклопедии философии права, где как раз поднимаются чисто академические вопросы права, правосознания, основ нравственности, соотношения права и нравственности и т. д. И выявляются те доминанты, которым необходимо следовать индивидууму, группе сословий, государству.

-Мне кажется, что Андрей задал очень правильный вопрос об ответственности философии, об ответственности такого свободного размышления. Где эти границы, и насколько мысль может быть совершенно не связана нравственностью? Да, Алексей Павлович, пожалуйста.

-Мне хотелось бы вспомнить, что у многих православных есть такое убеждение, что православие можно приравнять к монархии, что практически это одно и то же. Но в «Основах социального учения Русской Православной Церкви» сказано, что мы не рассматриваем какую- то одну форму политической власти, политического правления как истинно православную, а остальные формы как не истинные. И как раз русская религиозная философия дала нам очень мало чистых монархистов. Евгений Трубецкой и брат его Сергей - старший брат, они погодки Сергей на год старше, - это же были идейные основатели конституционно-демократической партии. Это были люди, которые считали, что Россия должна меняться, перейти к конституционному строю. В 1905 году, я просто напомню, в Москве было две масштабных демонстрации: это похороны Баумана и похороны ректора Московского университета Сергея Трубецкого, когда люди шли чуть ли не с революционными лозунгами, потому что деятельность Сергея Трубецкого воспринималась как в общем-то левая, либеральная деятельность. Он был настоящим подлинным лидером студенчества. Они полагали, что соборность - церковная категория - может так же стать и светской категорией. Соборна природа человеческого сознания. Соборность - это не индивидуализм западнического типа, буржуазный индивидуализм. Но это и не коллективизм, где все до безразличия превращены в какие-то винтики. Они думали, что есть царский, серединный путь, и он связан с будущностью христианской демократии в России, идеологами которой были Евгений и Сергей Трубецкие. Но эта демократия в России, в отличие, скажем, от послевоенной Германии, не состоялась. У нее не было будущности - почему? Может быть, оглушительный вихрь революции 1917 года лишил ее этой будущности, она не проросла, она не реализ овала себя. В каком-то смысле мы можем сказать, что это трагедия России, и, в определенном смысле великих мыслителей, которые разрабатывали для России очень мощный политический проект, и которому не суждено было сбыться.

-А почему, Александр Владиславович?

-Я считаю, что эти идеалистические установки оказались несколько несвоевременными в ту эпоху. Я позволю себе процитировать статью Трубецкого, где говорится о том, что русские должны выполнить некоторую вселенскую миссию в Европе, освобождая своих соплеменников братьев-славян. В действительности эта ставка на всечеловеческую идею была не понята и не выполнила той мобилизационной функции, которую должна была выполнить, коль скоро сам Трубецкой говорил, что философ должен нести политическую повинность. Мне кажется, она весьма проигрывала другим идеям, которые выражали представители журнала «Русская Мысль». Скажем, публицисты вокруг Петра Струве, тот же Муретов или Николай Устрялов, считали, что необходимо наоборот, утверждать безусловную и высшую ценность государства. И только через осознание нации как высшего политического принципа национальной солидарности, которая должна быть реализована в политике, можно достичь некоего успеха на войне и вывести страну из кризиса.

-Василий Викторович, прошу вас.

-Чем ценен опыт философствования Евгения Николаевича? Дело в том, что он не был догматиком в такой очень сложной, деликатной теме проблеме, как отношения Церкви и государства, религии и политики. Ну, например в 1905 году он писал, что наша Церковь слишком увлеклась служением государству, и стала из-за этого тормозом на пути развития, и что пора Церкви бить в колокола поддерживая политическую оппозицию, и вот это будет благом. Ну, здесь был определенно публицистический перегиб, а скажем в работе «Смысл жизни» он говорит, что христианин понимает, что хоть и относительно, но правда за государством есть, и поэтому государство надо поддерживать. Любой христианин должен поддерживать государство и в тяжелую минуту, и в минуту успеха.

-Вот в связи с этим мы вышли на интересную и важную постановку вопроса о роли философии, философа в нашем обществе. Эти самые напряженные размышления, самая напряженная мыслительная, интеллектуальная деятельность, которая возможна в человеческом сообществе - чему она должна служить? Выполнила ли вся эта замечательная семья свою роль? Помогла ли она сознать тому нашему тогдашнему обществу и нынешнему, в конечном счете то, что произошло? Сделать выводы, совершить правильные политические поступки, решения и действия? Вот это бы хотелось сейчас обсудить, Алексей Павлович.

- Александр упомянул о «философе в политике» -  это моя характеристика Трубецкого, мое название рецензии в «Новом мире» в 1997 году. Тогда мой покойный друг Саша Носов издал двухтомник «Миросозерцание Владимира Соловьева» Евгения Трубецкого со своими комментариями и статьёй, и его статья называлась «Политик философии», а я написал рецензию «Философ в политике», потому что все  - таки считаю, что именно так Трубецкой должен быть обозначен. Но стоит не забывать,  до 1905 года он все-таки был юрист, и по образованию и по своей преподавательской деятельности. Это очень интересное сочетание,  - человек, который занимался изучением юридических систем и юридических оснований жизни общества вообще, а после смерти брата, который был чистый философ, он, как бы чувствуя свою ответственность за продолжение его дела, стал заниматься философией. То - есть он как бы стал жить жизнью брата в определенном смысле. И получился такой интересный симбиоз-юриста и философа. Но что можно сказать относительно нашей теперешней жизни - нужна ли философия? Да, безусловно, она нужна. У нас в Конституции записано, что у нас правовое государство, и в то же время любого спроси – он скажет: да нет у нас никакого правового государства, одно сплошное беззаконие. Что же получается, Конституция врет наша? Да нет, она не врет. Она указывает нам идеал, к которому мы должны стремиться, а идеал в обществе никогда на 100% не воплощается. Как бы мы ни развивались, куда бы мы ни стремились, как бы мы ни становились лучше, идеальными мы никогда не станем, поэтому нам нужен маячок. И вот политическая философия, философия права, которой занимался Трубецкой, дает маячки, ориентиры общественному развитию. Исходя из них, выстраиваются и правовые реформы, и социальные институты. У нас тоже в Конституции записано «Россия  - социальное государство». Ну извините, это же концепции русских философов - Соловьева, Новгородцева, Трубецкого, Ивана Ильина, согласно которым государство должно прежде всего служить обществу, служить людям, оно должно жизнь людей улучшать. Философия русская  - она не даром, как говорится, прошла, она не пропала, и мысли и идеи ее не канули в лету. И сегодня эти идеи актуальны. Что общество чувствует, потому что периодически кто-то начинает вспоминать - ага, был Иван Ильин, вот давайте архив его вернем, давайте прочитаем его тексты какие-то. Наверное, это не просто метания в потемках, мол, давайте почитаем Гомера или Шекспира, а это поиск каких-то оснований для того, что бы выстраивать нашу сегодняшнюю политику, наши сегодняшние решения. Философия таким напряженным мыслительным фоном подготавливает общество к изменениям.

-Ну, основная задача философии-это анализ всех тех методов, приемов, проектов, прожектов, предложений, которые выдвигает общество, различные институты, государство, церковь, любые объединения.  Философия- это прежде всего анализ, и вот этот анализ дает возможность показать, что является собственно проектом ,достойным воплощения в жизнь, а что прожектом, который поведет нас по ложному пути, поэтому доминирующая задача философии- конечно, аналитическая. В то же время философия, особенно того времени, которое олицетворяет Евгений Трубецкой, богата проектами, какими-то синтезами, которые, может быть, есть смысл, проанализировав сегодня, попробовать воплотить в нашей действительности.

-Александр Владиславович, Вам слово.

-Да я безусловно поддержу эту точку зрения коллег и  подчеркну особую роль философа как интеллектуала, важной задачей которого в обществе является трансляция и опосредование разных смыслов, которыми руководствуются разные социальные группы. Которым подчас бывает трудно коммуницировать между собою, выстраивать общий план общения. Этой опосредующей функцией занимаются, в том числе и философы, которые не удаляются в башню из слоновой кости, хотя это тоже очень важная форма деятельности и для философа очень почетна и определяюща, но и идут в общество и формулируют смыслы.

-Я хотел бы заметить, что здесь не было вспомянуто, что Евгений Трубецкой в 1917 году был членом Поместного Собора Русской Православной Церкви, исторического Собора. Два русских философа участвовали в работе этого Собора – Е.Н.Трубецкой и отец Сергий Булгаков, тогда он еще был Сергей Николаевич, и стал священником в ходе работы этого Собора. Надо сказать, что в некотором смысле Трубецкой и Булгаков были оппонентами, если не антагонистами, хотя оба они были наследниками Владимира Соловьева, продолжали соловьевскую линию русской религиозной философии. Но если Булгаков был «религиозный материалист», если он оптимистически верил в то, что весь мир будет ософиен, и можно сделать божественным все, то Трубецкой в этом отношении был человек более реалистичный, более прагматичный. Вот он, например, критиковал Владимира Соловьева за то, что тот эрос тащит на самую вершину познания, смешивает Божественную любовь и половую любовь. Он критиковал Соловьева за его проект теократии, считая, что не нужно государству приписывать священные сакральные функции. И во многих вещах это был человек, который очень реалистично относился к окружающему миру. Ну, один пример. Он пишет Маргарите Морозовой, которая была его близкой подругой и финансировала деятельность и «Московского еженедельника», и издательства «Путь». Так вот, он пишет ей, как в 1910 году он зашел в кинематограф в Берлине и смотрел документальный, как бы сейчас сказали, фильм про жизнь подводных обитателей, как хищная личинка водяного жука пожирает больших рыб с надписью «Очень прожорливая». И вот Трубецкой выходит и пишет Маргарите Кирилловне: я давно не испытывал такого «афонского» настроения. Афонского в смысле монастырей Афона, что мир во зле лежит, и не нужно видеть во всем проявления какой-то божественной благодати, божественного света.

-Бабочка крылышками бяк, бяк, бяк,бяк…

-Мир трагичен, и в мире есть зло, и в мире есть сущности, и в том числе и личности, которые укореняются во зле и гибнут. Трубецкой даже такой образ приводит - они будут отсечены, как высохшие ветви умершего дерева. Лопатин ему потом говорит: «вы что, не верите в бессмертие души?» Нет, ну  он, конечно, верил в бессмертие души, но эта такая метафора, которую мы в церковной аскетике можем найти - как ненужные высохшие бесполезные сучья спалит Божественный огонь грешников. Поэтому для Трубецкого война добра и зла - это не метафора, а вполне реалистическое описание того, что происходит в истории.

-Мы говорим сегодня о памяти этого замечательного человека, вспоминаем его трагическую кончину. Хотелось бы вас попросить сказать, что сейчас важно из наследия того, которого  мы вспоминаем не просто как красивого человека, а как красивого писателя, на трудах которого можно научиться точно и ясно излагать свои мысли, красиво мыслить и изящно писать. Что ныне мы можем почерпнуть из всего его наследия, как Вы считаете, Александр Владиславович?

-Я бы назвал, прежде всего, его книгу «Смысл жизни», которая носит чрезвычайно характерное название для всей русской религиозной философии и поистине воплощает то, что ищет сегодня философия. И почтить память Евгения Трубецкого я бы хотел стихотворением Хомякова-философа, который жил на полвека раньше чем Трубецкой, но который очень хорошо и точно выражает суть его, в том числе философского служения. Стихотворение звучит так:

Не терпит Бог людской гордыни,

Не с теми Он, кто говорит:

Мы соль земли, мы столп святыни,

Мы Божий меч, мы Божий щит.

Он с тем, кто гордостью лукавой

Слова смиренья не рядил.

Людскою не гордился славой,

Себя кумиром не творил.

Он с тем, кто духом и свободой

Ему возносит фимиам.

Он с тем, кто все зовет народы

В духовный мир, в Господень храм.

-Василий Викторович.

-Для меня Трубецкой, прежде всего, такой классический образец публичного философа. Даже наше время требует философа, идущего в гущу событий политических, религиозных, народных, просто социальных, в юридическую проблематику. Но владеющего прежде всего определенной традицией философии, религиозной традицией. Человека, идущего на какие-то синтезы, не переносящего слепо элементы религиозной стихии в юридическую сферу, а пытающегося творчески изменить стороны нашего бытия. Поэтому здесь ценна его попытка синтеза, проникновения в иную стихию и делается это безбоязненно, смело и продуктивно, когда за тобой стоит традиция и интеллект.

-Алексей Павлович, Ваше слово.

-Я хотел бы согласиться с моими коллегами и тоже отметить важность книги «Смысл жизни», которую в пору нашего студенчества мы читали. Это была очень популярная книга, к которой люди обращались не только потому, что ее надо было прочесть по программе - она и в программу тогда не входила. Потому что в ней искали суть философии, ответ на один из главных вопросов философии - основной вопрос философии. Это не вопрос не о том,  что первично, что вторично, а это вопрос о смысле жизни. Но я хотел бы вспомнить еще то, о чем мы не говорили - это ответ Трубецкого на Первую мировую войну. «Три очерка о русской иконе» и его статья «Умозрение в красках». Это совершенно поразительная работа, где он обращается к иконе как к невербальному философствованию, как к истоку русской духовности и за 30 лет до него о том же самом пишет его брат Сергей Трубецкой в юношеском сочинении 1886 года. Он пишет, что интеллигенция не знает, чем живет народ. Она считает, что крестные ходы, вера в Страшный суд-это какие то дремучие предрассудки. Вы выйдете, вы посмотрите, вы зайдите в храм, вы посмотрите, как народ молится, каких святых он почитает, какие у него стремления, какие у него желания. Поймите, познайте народную веру. И это поразительно, что умудренный колоссальным опытом философ обращается к народной вере, к русской сказке... У него есть статья «Иное царство в русской сказке»...

-Нужно сказать, что это написано доступным языком.

-Абсолютно.

-Это не немецкая философия, пробраться в которую непрофессионал в общем-то не может. И юноше, осмысливающему житие, вот этим 17-летним, которые находятся в том же возрасте, когда эти Трубецкие, молодые гимназисты, читали вот эти сложнейшие философские сочинения. Боюсь, что наши современные 17-летние не освоят Канта, а вот сочинения Сергея и Евгения Николаевича вполне могут освоить.

-Вы знаете, освоят. Я вот недавно общался с детьми, со школьниками из Школы юного философа, и я задал вопрос, кого из русских философов вы знаете? Очень широкий спектр был ответов - Бахтин, Ильенков.

-Это в какой же школе?

-Это школьники, которые к нам на философский факультет приходят в Школу юного Философа.

-Ну есть дети, которые действительно интересуются, у которых есть широта гуманитарного познания, интереса, так что не все так плохо.

-То есть не все так плохо, как в сериале «Школа».

-Абсолютно.

-Ну, слава Богу. На этом мы будем заканчивать нашу передачу. Единственное -  хотелось бы, чтобы Вы на последний вопрос ответили. Остались ли потомки у Евгения Трубецкого?

-Вы знаете, я лично знаком, дружу с внучатым племянником Николаем Осоргиным, который является профессором Сергиевского Богословского Института в Париже, на протяжении 55 лет он был регентом, сейчас уже очень старенький - 86 лет. Очень много в Америке потомков. Огромная семья.

-Съезды Трубецких бывают, почти 300 человек, и я знаю, что некоторые из них слушают радио «Радонеж».

-А интеллектуальных потомков еще больше.

-Это замечательное семейство, это национальное сокровище. Храни их Бог, потомков - они тоже замечательные люди и приносят много плодов нашему обществу.