Князь Александр Трубецкой: «Меня воспитывали в русском православном духе»

- Здравствуйте дорогие братья и сестры! У микрофона Евгений Никифоров. Сегодня гость студии «Радонеж» - Александр Александрович Трубецкой, председатель правления «СвязьИнвеста». Князь, представитель одного из старинных дворянских родов.

- Дорогие слушатели «Радонежа»! Мне есть о чем вам рассказать. Милостию Божией тружусь во многих организациях. Председатель совета директоров «СвязьИнвеста», одновременно исполнительный председатель Ассоциации «Франко-российский диалог», действующей с 2004 года. Она была создана под покровительством двух тогдашних президентов: Жака Ширака и Владимира Путина.  Косвенно занимаюсь вопросами связи и коммуникаций, а также взаимоотношениями Франции и России.  А есть еще третий аспект, чисто исторический, связанный с моей семьей. Имею честь возглавлять Ассоциацию потомков офицеров Императорской Гвардии во Франции.

- Вот это для нас самое интересное.

- И еще член Попечительского совета Корсунской епархии в Париже.

- Напомним, что это епархия Русской Православной церкви не Зарубежной, а Московского Патриархата, которая окормляет русскую диаспору- всех русских православных, которые живут за границей.

- Да, это большая епархия. Франция, Швейцария,  частично Италия сейчас, Испания, Португалия.

- Расскажите, как получилось, что вы потомок славного рода, настоящий, природный  князь, да еще и гражданин Франции, стали руководителем заметных организаций в России?

- Сперва, что касается гражданина Франции. Я стал таковым, когда было 16 лет. До этого, когда я родился, хоть и во Франции, родители эмигранты- про них сейчас будем много говорить- меня зарегистрировали с «нансеновским» паспортом. Т.е. я родился во Франции с паспортом беженца.

- Поразительно, оказывается, даже дети имеют возможность пользоваться этим паспортом! Этого я не знал, думал, что все закончилось раньше, на первой волне эмиграции.

- Когда мне было 16 лет, родители сделали меня французом, потому что передо мной стояла дилемма: или выбирай гражданство, или тебя потом не примут на работу. И так далее. А кроме того, я еще и стал два года тому назад российским гражданином.

- Поздравляю, получается, у вас двойное гражданство!

- Да, получилось так.

- Замечательно, это радует. Потому что конечно обидно бывает, когда наши русские люди, родившиеся за границей, не имеют возможности получить русское гражданство. Тут даже не то, что Франция, Германия или Америка, мой родной брат уже сколько лет не может получить российское гражданство! Гражданин Франции Жерар Депардье получил за два часа, а наши, русские, люди находятся в таком ущемленном положении! Неприятно и обидно, но не будем об этом говорить.

Александр Александрович, из вашей семьи  Трубецких вышло много замечательных деятелей нашей  отечественной культуры. Напомню слушателям: Евгений Николаевич Трубецкой, Сергей Николаевич….Это знаменитый род. Вы по какой линии?

- Вы упомянули Сергия Николаевича, это брат моего родного деда. Мой родной дед- Евгений Николаевич.  Сергей Николаевич был первым избранным ректором Московского Университета, а брат был известный философ, он, кстати, преподавал право в МГУ, до этого  - в Демидовском лицее, где родился мой отец, а потом в Киеве. И сразу скажу, почему мы начали с паспорта. После революции отец эмигрировал довольно сложными путями. Я могу об этом рассказать.

- С удовольствием.

- Он как многие русские люди в то время,  потерял все, кроме православной веры и патриотизма, любви к России. Этот патриотизм у наших соотечественников начинался с того, что они не хотели становиться французами, американцами, немцами, и так далее. Пусть это будет «нансеновский» паспорт, хоть в нем написано «беженец», но  все-таки «русский». Они оставались русскими до конца. Это очень интересный момент, потому что в нем исходная точка всего моего воспитания.

- Мне очень приятно это слышать, потому что я занимался увековечением памяти Евгения Николаевича. И для меня сейчас видеть его потомка в нашей студии лестно и приятно. Евгений Николаевич скончался в Новороссийске от тифа, он ушел туда с наступающими частями Белой Армии и пережил все трагедию отступления. И так, к сожалению, похоронен, что у нас были великие сложности, связанные с нахождением его могилы, Слава Богу, нашли. Удалось получить рисунок-схему, начертанную рукой одного из представителей вашего рода из Америки. Где было изображено местонахождение этой могилы. И она находилась, слава Богу- почему, слава Богу, я сейчас  разъясню- на территории Военно-морского госпиталя, который там располагался в царские времена, и до сих пор, кстати, там находится. Почему я этому обрадовался- потому что мы приехали большой делегацией, целый вагон – это диакон Андрей Кураев, Сергей Михайлович Половинкин, масса других замечательных людей. Мы проводили дни памяти Евгения Николаевича в Новороссийске, даже притащили гигантский закладной камень в памятник. Этот камень и сейчас там стоит, хотя уже поставлен крест, слава Богу, стараниями нашего замечательного кинорежиссера- документалиста и российской общественности. И этот камень нам не разрешали установить в Новороссийске, там были абсолютно «красные» настроения в администрации. Представьте, с нас же еще и денег требовали за то, чтобы мы запланировали архитектурное окружение, миллионы рублей. Я был оскорблен до глубины души. Слава Богу, нашелся настоящий русский генерал, руководитель этого госпиталя, который сказал нам : «Ребята, если он здесь захоронен- никаких денег не надо! Мы вам поможем, от армии все установим». И все было сделано, к чести русского народа, потому что Евгений Николаевич принадлежит к плеяде выдающихся русских богословов и философов. Я его всегда изучал и читал много, знаю его труды, и всем советую его читать, потому что талантливо, легко написано. Это не отвлеченная философия, это философия жизни, предтеча, можно сказать, экзистенциальной философии.

- Да, сейчас переиздали в Москве все его труды. Не говоря об известной работе по иконописи «Умозрение в красках». Я  с радостью вижу, что теперь можно купить его книги здесь. Есть еще одна замечательная его работа «Из прошлого», где он рассказывает про  быт России в те времена. Это очень интересный исторический документ.

- Хотелось бы знать, как ваши родители, попав за границу,  себя ощущали, как они организовали свою русскую жизнь? Я уже не о них лично говорю, а об эмиграции, о первой эмиграции.

- Расскажу, что Евгений Николаевич скончался в Новороссийске. А в это время мой отец воевал в армии Врангеля, до этого у Деникина, и он эвакуировался через Константинополь, потом он не попал на Лемнос, не на Галиполи, он оставался в Константинополе некоторое время. Потом перебрался в Прагу, потому что  в Праге был восстановлен филиал Московского Университета. А отец в 1914-ом году учился в МГУ на юридическом факультете. Когда началась Первая Мировая война- он бросил этот факультет, чтобы закончить ускоренные курсы офицерской школы. И, получив хорошую отметку -  это называлось гвардейский балл -  он поступил в лейб гвардию, в Конный Гренадерский полк, довольно известный. Многие из нас потомки офицеров, служивших в этом полку. Например, Зураб Чавчавадзе- его отец служил там.

- Зураб Михайлович наш друг.

- Мой сводный брат, священник Михаил Осоргин был сыном офицера этого полка.

- Недавно мы сделали несколько программ, посвященных памяти недавно почившего отца Михаила.

- Мой отец прошел Первую Мировую войну. При Февральской революции начались смуты в полках, особенно после приказа Керенского номер один. Потом отец оказался в Москве, где участвовал в уличных боях против красных, защищал Главный почтамт. Потом, после разгрома юнкеров, были образованы тайные офицерские кружки. Назревало Белое движение. Отец участвовал в одном из этих кружков, они организовали поездку в Тобольск, чтобы освободить Царскую семью. Но когда каким-то чудом добрались до Тобольска- тут узнали, что семью перевезли в Екатеринбург, и  попытка сорвалась. После этого отец пробрался на юг России, воевал у Деникина, Врангеля. Попав в Прагу, когда он узнал, что возобновился филиал МГУ, завершил юридическое образование, прерванное в 1914-ом году. У меня дома даже висит его диплом, с четверками и пятерками.

- Это был достойный университет, потому что под его эгидой были объединены сливки русского ученого сообщества.

- А потом он пробрался во Францию, приехала его мать, вдова Евгения Николаевича, его младшая сестра и старший брат Сергей Евгеньевич Трубецкой, который замечательную книгу написал об этом периоде, называется «Минувшее». Ее тоже можно найти здесь в Москве.  И проблема была в том, что вся эта эмиграция имела «нансеновские» паспорта, они не могли работать. Кроме того, Запад только что потерпел Первую Мировую войну, им нужны были не мозги, а рабочая сила. А все дипломы, которые были получены в России, не признавались. Поэтому в лучшем случае, самый хороший врач, мог стать младшим фельдшером, генерал или военный мог быть ночным сторожем в гостинице, или как многие, водителем такси. Мой отец проработал 40 лет на такси. Надо было себя прокормить, семью, бедные времена были. Подозреваю, что они говорили: потерпим, а может быть, сейчас все рухнет в Советском Союзе, и мы вернемся? Была у них такая мечта некоторое время.

- Многие, как мне кажется, до последнего надеялись.

- Надеялись, потому что было Тамбовское восстание, был НЭП, который все-таки показывал какое-то экономическое улучшение. Думали: ну, сейчас утрясется все это дело, многие эмигранты даже сидели на чемоданах. Так и  досидели до конца жизни. Расскажу про мать, у нее тоже интересная судьба. Она - урожденная княжна Голицына. Отец ее родился  в 1892 году, мать родилась в 1900. А я в 1947-м. Они могли бы быть моими дедом и бабушкой. Мать была внучкой главы Москвы, князя Голицына. И Голицыны, эта ветвь, никуда не эмигрировала, они остались. Бывший губернатор Москвы здесь жил, какие-то переводы делал, и т.д. Они очень скромно жили в Москве, были сильно репрессированы. Моя бабушка Голицына сидела одно время в Бутырке. Старший брат матери Владимир Голицын вообще погиб в лагерях. В общем, вся наша семья здесь очень сильно пострадала.

- Разделила все страдание русского народа.

- Да, да. Мать первым браком была замужем за однополчанином и дальним родственником моего отца, Георгием Михайловичем Осоргин. Георгий Михайлович, как я говорил, служил  в гвардии, в Конно-гренадерском полку. Его семья тоже никуда не уехала. И я подозреваю, что он был довольно откровенный человек, ничего не скрывал. Его, конечно, схватили, он был сослан, посидел в разных тюрьмах, потом оказался в Соловках, где и погиб. И тут есть очень интересная история, которая связана с поездкой моей матери в Соловки. Как это получилось? Екатерина Пешкова, жена Максима Горького, пользуясь льготами мужа, положением по отношению к Сталину, организовала фонд помощи бедствующим и, в том числе, бедствующим «бывшим». И она помогла моей матери организовать посещение мужа на Соловках.

- Как трогательно! Сколько они не виделись?

- Я не могу сказать дату, мои племянники лучше знают. Но попала она в Соловки буквально за несколько дней до того, как началось это "Соловецкое дело", когда расстреляли 400 заключенных, в том числе Георгия Осоргина. И тут, если слушать эту легенду, если читать "Архипелаг ГУЛАГ" или читать Волкова, получается, что Георгий Осоргин о грозящем расстреле. И вроде дал обещание, что он этого не покажет, потому что был объявлен приезд жены. По-видимому, власти лагерные растерялись, не знали, что делать. Он им дал слово, что он не покажет ничего. Мои отец и мать  там провели несколько дней. И, кстати, в это время был зачат отец Михаил Осоргин. А потом, через некоторое время после отъезда моей матери, мой отец был расстрелян. А в 31-м году, если не ошибаюсь, Пешкова сыграла другую роль. Начались сильные репрессии Голицынской, Осоргинской, Лопухинской семей, Трубецких. И Пешкова организовала для моей матери с двумя детьми -  отец Михаил Осоргин и его старшая моя сводная сестра Марина, лишение советского паспорта с выездом за границу. Это были редчайшие случаи. И в 31-м году моя мать оказалась в Париже. Там еще жили наши близкие родственники, сестры покойного Осоргина с семьями, они одновременно были высланы. И все это благодаря Пешковой! Там, в Париже, моей матери помог мой отец, Александр Евгеньевич Трубецкой. Помогал как дальней родственнице и вдове однополчанина. Через некоторое время они поженились. Отец воспитал ее детей, как своих собственных. А в 41-м году родился я. У нас никогда не было никакой разницы между мною и сводными братьями, между братом и сестрой. Вот как наша семья очутилась во Франции.

- А как во Франции? Тут у нас принято говорить пушкинскими словами: "За морем житье не худо… " Как вам жилось во Франции? Вы говорите, что отец вынужден был работать шофером. Человек с таким выдающимся образованием, вращаясь в кругах образованных, интеллигентных людей,  естественно, хотел, чтобы и следующее поколение заняло те же позиции в жизни. Вам удалось практически с нуля как-то восстановить благосостояние своей семьи? Как вы жили во Франции? Расскажите, пожалуйста, об этом.

- Советская пропаганда, в общем, всегда представляла белую эмигрантщину как зажиточную буржуазию. Это было совсем не так. Все вдохновлялись словами Остапа Бендера: "заграница нам поможет". Какая-то графиня, которая где-то зарыла свои бриллианты, и она обязательно на нужное дело их отдаст. Было что-то иногда, приходилось что-то продать, с чем-то расстаться. Парадокс-то в чем? Эти люди, как я говорил вначале, уехали с сильнейшим чувством патриотизма, сильнейшим чувством христианства, православной верой, глубокой ненавистью к большевизму и коммунизму. Но жили они очень бедно. Это мой собственный пример. Я жил с родителями в небольшой квартире, где не было горячей воды. Отопление у нас было- как называется, когда печка в углу стоит?

- Буржуйка.

- Буржуйка, и в окно дым выходит. Я помню, как мы протапливали дом через буржуйку. Ванной не было. Я помню, когда уже в 60-х годах у нас появился первый холодильник, это было событие. Мы очень бедно жили. Четвертый этаж без лифта, и т.д. Так что……

- Это достаточно типично было?

-Да. Но при этом у меня было радостное детство. Очень простое. Никакого баловства не было. На Рождество какие-то получали игрушки, но самые скромные, дешевые. В основном, иногда сами что-то сколачивали. Из доски можно было сделать пистолет или саблю для детских игр, и это было достаточно. Я потом прочувствовал, что мои родители, мать, не всегда подавали к столу мясо. А для меня всегда было обеспечено и мясо, и вообще хорошо кормили. Я-то не понимал, что это была такая для меня привилегия. Потом понял, что они сами лишали себя, чтобы мне было хоть немножко лучше.

- Родительская самоотверженность.

- Да, да. Ну, а как мы жили? Детский сад, потом образование. Я учился во французской школе. Отец наш работал на такси, возвращался по вечерам. Я всегда помнил тревожное лицо моей матери. Вдруг отец чуть-чуть опаздывает вечером, не случилось ли что-нибудь? Тогда мобильных телефонов не было. У нас дома телефона не было вообще. В отпуск, когда он был, мы тоже очень скромно ездили. Но это замечательная страница моего детства. Мы на море не ездили. В горы не ездили. Но родители всегда находили комнатку при ферме где-нибудь в глубинке Франции, потому что это было дешево. У меня сразу с деревенскими детьми образовывались дружеские отношения, где бы я ни был. Катание на велосипеде, купание в речке, ходили с родителями на большие прогулки. Одновременно собирали какие-нибудь полевые цветы. Или вдруг находились грибы, это лучше. А по вечерам, конечно, никаких телевизоров, никакого радио и т.д. В этой комнатке моя мать нам вслух читала русских классиков.

- Вот это очень интересно. При таком патриотизме, о котором мы говорили, как родители, хотели ли они сознательно воспроизвести в вас русский патриотизм и чувство идентичности русского человека. Ведь это один из элементов - чтение?

- Да, это один из элементов. Даже анекдот расскажу. С самого детства к нам попадала детская литература. Чуковский, например. Помните, был такой "человек рассеянный с улицы Бассейной". И вот этот человек рассеянный с улицы Бассейной, в какой-то момент спрашивал кондуктора: где мы находимся? И тот отвечает:  это город Ленинград. Мать всегда читала: это город Петроград.

- Такая маленькая цензура была.

- Ну, когда мы читали Толстого "Война и мир", она, учитывая мой возраст, все эти философские длинноты иногда и пропускала. А потом, если у нас все хорошо, мы еще как развлечение до сна, по вечерам, играли в карты в дураки. Что я продолжаю делать со своими детьми, когда мы отдыхаем. Никогда не играем в карты, а вот когда мы вместе отдыхаем где-то: давай, сыграем в дураки.

- Как мило!

- А вообще жизнь, конечно, была очень связана с церковью. У нас была образована община, церковь начали строить под Парижем в 23-м году. Это была первая небольшая церковь русской эмиграции. Ее строил младший брат Евгения и Сергея - Григорий Николаевич Трубецкой и наши родственники Хрептович-Бутеневы. У Хрептович-Бутеневых было небольшое состояние. Потому что было доходное имение в Польше. Но до войны. Потом это прекратилось. И, у них была небольшая территория под Парижем, город Кламар. Первое, что они сделали- построили деревянную церквушку. Думали, что она недолго проживет. Мечтали: когда-нибудь вернемся в Россию…. Но пока надо молиться. А эта церковь до сих пор стоит. Начали строить ее 93 года назад. Первая служба была в 1924 году. Значит, в будущем году будем 90-летие праздновать. Храм Константина и Елены. Он интересен тем, что был построен в память Константина Трубецкого. Сына Григория Николаевича Трубецкого, который в последние дни Гражданской войны погиб в сражении под Перекопом. Фактически война уже кончалась. Вот это в Крыму. История Константина Трубецкого связана с тем, что недалеко от него воевал мой отец. Они отступали. И Константин был легко ранен. Он отдал свою лошадь раненому солдату, и этим спас солдата, а сам пропал без вести. А его отец, Григорий Николаевич Трубецкой, который тоже был интересная личность, построил церковь в память погибшего своего сына Константина, конно-гренадера. Сделаю отступление, расскажу о  Григории Николаевиче. Он был интересным человеком. Вот, старших брата были ученые, преподаватели, философы. А он был дипломат. Являлся посланником России в Сербии в 1914 году. Т.е. был свидетелем всего, что разразилось после убийства наследника престола Австрии, и отчего пошла Первая мировая война. Потом он участвовал вместе с моим дедом Евгением Николаевичем в Поместном Соборе 1917-18-го года. И там обсуждались разные вопросы,  в том числе: нужно ли или не нужно восстанавливать Патриаршество? И речь Григория Николаевича всех убедила, что нужно. После чего и выбрали Тихона. Потом он был на юге России. Входил в правительство Деникина и Врангеля. Потом в эмиграции. Так что вот третья интересная личность нашей семьи.

- Удивительна вовлеченность вашей семьи в узловые события русской истории! И когда сидишь рядом с вами, как будто бы сам соприкасаешься с этими историческими потоками. Расскажите, пожалуйста, большая ли была эмиграция? Сплоченная? И что в результате она собой представляет сейчас?

- Я хочу отметить еще такой момент. Отец и мать меня всегда воспитывали в русском православном духе. И отец интересно характеризовал меня, кто я. Я родился в Франции, обучаюсь во Франции. Моя, наша семья обязана Франции, потому что она нас приняла в трудный момент. А я говорю: ты родился во Франции, значит, твоя родина - Франция, а отечество - Россия. Вот такой двойной подход. И, в итоге, я использую это понятие по отношению к своим детям. А эмиграция была очень сосредоточена во Франции, и потом- в Америке. Конечно, во Франции был самый, может быть, цвет интеллигенции. Через Францию все прошли. Профессор Ильин, профессор Карташов, известные богословы, как отец Киприан Керн, который был настоятелем в нашей семейной церкви…

- Отец Сергий Булгаков.

- Да, многие. И потом- следующее поколение. Это в церковном плане были замечательные люди. А кроме того, у нас были созданы исторические кружки, военные объединения, так называемые РОВС, Русский общевоинский союз. Это было создано Врангелем, чтобы сохранить контакт с офицерством. И при РОВСе было еще подразделение, называлось Гвардейское объединение. Тоже для того, чтобы на всякий случай сохранить контакт с русским офицерством. И, по-видимому, они какую-то свою роль играли. Потому что два председателя РОВСа Кутепов, потом Миллер были похищены советскими агентами. А потом строили, была гимназия, был кадетский корпус. Были всякие объединения. Морское объединение.

- Филармония даже была.

- Филармония до сих пор существует. Консерватория имени Рахманинова.

- Но она не общественная организация?

- Нет, общественная.

- А кто ее содержит?

- Частная консерватория. Там преподают учителя, по всей программе.

- Она платная, наверное?

- Да, платная. Я думаю, какую-то дотацию они все же получают. Я знаю, что в доме, где они находятся, на берегу Сены, в двух шагах от Эйфелевой башни, возникал момент, когда этот дом стал продаваться. Они его имели в аренде. И тогда еще будучи, если я не ошибаюсь, мэром, будущий президент Ширак выкупил этот дом, чтобы оставить его в распоряжении русской консерватории.

- Это благородно.

- Да. Так что такой момент был. Потом были и существуют еще движения молодежи

- ОРЮР.

- ОРЮР, "Витязи", "Христианское движение". «Русские скауты".

- Мы с вами вместе ехали с ними на пароходе в этом знаменитом путешествии, которое всем осталось очень памятно.

- Некоторые представители были на этом пароходе.

- Чудесные ребята. Мне они понравились. Именно тем, что так трепетно и серьезно относятся к своей русскости, к русским корням. Они поют русские песни. Причем, знают их, как Святослав Малко -сотню, наверное. Кстати, очень хорошо исполняет, трогательно. Просто талантливо. И так хотелось бы, чтобы наши дети, здесь в России, знали хотя бы хоть толику этого наследия чудесных русских песен, которые знают они. А там, кстати, не только старые русские песни, но и так называемое советское наследие, русское тоже. Лучшие песни. Т.е. им очень важна эта часть идентичности.

- У меня всегда в этом плане плохая память. Я песни плохо знаю. Поэтому слова забываю. Но я всегда аккомпанировал, в том числе на балалайке.

- Давайте, рассказывайте. Интересно.

- Недавно был юбилей, 70 лет князя Зураба Чавчавадзе. И выступал ансамбль "Казачий круг". Я их очень люблю. Они хорошо поют. Володя Скунцев. Может, знаете его?

- Да, конечно.

- И я преподнес чарочку юбиляру. И довольно неожиданные слова этой «Чарочки». Они прислушались. Потом меня в кулисы позвали и говорят: мы хотим записать слова. Так что, видите, иногда нам удается и передать то, что здесь совершенно забыто.

- Я хотел бы напомнить нашим слушателям эпизод, который мне очень понравился. Мы были на памятных днях на Лемносе. И там большое застолье, где присутствовали люди, которые в России изучают наследие Белого движения. Из Франции, Австралии даже. И вдруг Александр Александрович берет балалайку, а наши слушатели вас не видят, я немножечко вас сейчас опишу. Это крупный, видный мужчина, с такой скульптурной лепкой лица, красивый, благородный. Настоящий князь, короче говоря. И вот Александр Александрович берет балалайку и с невозмутимым видом начинает чудно играть! Мы все заслушались. Потом еще ему аккомпанировали гитарист, и певица пела. И все это получилось замечательно. Как дохнуло живой, не какой-то архивной, жизнью. Настоящей русской, непрерывно живой русской культурной жизнью! Так что это для меня был памятный эпизод.

- Балалайка тоже сыграла большую роль. В эмиграции использовалось все, что было связано с Россией. И в том числе были организованы уроки игры на балалайке. Были маленькие ансамбли. Кстати, я участвовал в двух из них. Иногда и подрабатывал этим. И даже один раз сольно играл в Париже, в зале Плейель.

- О, да, я знаю. Очень большой зал. А как так получилось? Все же выйти на такую площадку в Париже было непросто?

- Кстати, я поучаствовал, в 60-х годах еще существовал русский балет, который организовала известный балетмейстер во Франции  Ирина Гржебина. Они были в России издателями в те времена. У нее была балетная школа. И она организовала русский балет. Конечно, это не тот уровень был….

- Не Большой, не Мариинский…..

- У нас примерно было 35 танцоров. Аккомпанировал оркестр. Ездили на гастроли. И вот с этим балетом ездил на гастроли по Испании, по Бельгии, по Франции, по Голландии. И в какой-то момент выступал со своей балалайкой. И в том числе, один раз в зале Плейель и один раз в филармонии Амстердама.

- Замечательно! А какое ваше университетское образование?

- А, вот это опять же. Никакое. Не совсем правильно. Я опять возвращаюсь к нашей бедной жизни. Я закончил эти восемь классов, и чисто из материальных соображений поступил на работу. Не сразу. Сперва прошел французскую армию. Затем- на работу. И одновременно с работой проходил сперва  заочные и ночные курсы образования. Потому что родителям было тяжело, отец уже не работал, скончался в 68-м году. Так что они не могли меня содержать. Я начал работать и одновременно учиться. В общем, у меня образование получилось практическое. Потому что я всегда работал в промышленности. А теоретическое получал или заочно, или ночными, или вечерними курсами. Работал я в самых разных сферах. Первая и, может быть, самая моя профессиональная жизнь началась  на судостроительной верфи. Корабль, судно содержит в себе все профессии. Там и электричество, и электроника, и связь, и кораблестроение, и сварка, и механика. Все, что угодно. Так что получил огромную жизненную практику, которая потом была мною использована. Потом пришел на фирму, которая занималась автоматической сваркой для автомобильной промышленности. Например, мы поставляли новую систему автоматической сварки на Горьковский автозавод  для сварки тогда нового автомобиля ГАЗ-24. Побывал, в общем, по всему миру. Занимался и нефтяной промышленностью. Из-за этого жил на севере Ирака, в Сирии. А потом работал на французской фирме, которая поставляла в Россию разное оборудование, сотрудничал с Академией наук, с "Газпромом", с "Морфлотом".

- Александр Александрович, а вот нынешняя ваша служба и переезд в Россию, вы теперь гражданин России - это исполнение вашего желания, или просто так произошло?

- Я думаю, скорее, произошло так. Мне уже на днях будет 66 лет. Я всегда подходил к тому, что когда настанет время идти на пенсию, я ни одной лишней минуты работать не буду. Мне все говорят: да ты будешь скучать. Я говорю: нет, я не буду скучать. Я хотя бы прочту все книги, которые у меня лежат, и которые я не успел прочесть. А их очень много. Я не библиофил, но почти. Как только появляется интересная книга, я ее покупаю. И не всегда успеваю ее прочесть. У меня накопилась целая библиотека.

Вот, поступил я во Франко-российский диалог. Это и профессиональная, и общественная работа. Я получаю пенсию, а кроме того, делаю то, что мне нравится делать.

- Вы произнесли замечательные слова: Франция - родина, Россия - это отчизна, отечество.

- Да, это я передаю своим детям.

- Понимаете, у многих наших эмигрантов двойственное отношение к России. Т.е. одна Россия, которую они восприняли из книг, из мечтаний, выстроили себе такой идеальный образ. А реальная Россия- нечто совсем другое. Люди потеют, и дурно иногда пахнут, и сквернословят, и совсем не те выдающиеся русские интеллигенты, которых мы встречаем в литературе. В метро, например, люди совсем другие, чем на кафедрах МГУ и т.д., и т.п.  У меня сложилось впечатление, что реальную Россию иногда просто ненавидят. Вот есть такая придуманная, идеальная страна. А реальную Россию следует презирать.

- Это такое явление есть в эмиграции. У потомков эмигрантов. Им представили Россию, которой больше не существует. А Россия все-таки живая страна, она живет. И будущее у нее есть. Мы не можем жить, как жили в начале XIX века, как жили в конце XVIII. Иногда люди не понимают, что существует эволюция.

- Ну эволюция эволюцией. Вот вы приехали сюда, в России. Ваше впечатление положительное, отрицательное? И вот впечатление реальности. Что хорошего, что плохого? Что вам нравится здесь? Что заставляет вас и дальше считать себя русским и детей, как вы говорите, воспитывать в русском духе? А что вы считаете достойным сожаления?

- Я приехал первый раз в Россию в 69-м году чисто по профессиональной причине. Для меня самое главное впечатление этого периода- когда я познакомился с родной бабушкой, которая здесь оставалась. Я рассказывал. Моя мать уехала.

- Еще была жива бабушка к этому времени?

- Да, была жива.

- Сколько же ей было лет?

- Очень преклонный возраст. Сейчас не скажу. И, значит, вся семья, сестры и брат, младший брат матери, и у них потомство. Познакомился с  моими двоюродными, троюродными Трубецкими. Это потомство от Сергея Николаевича.

- Я тоже с некоторыми был знаком. Это чудесная семья.

- Андрей Трубецкой, Владимир Трубецкой…..

- Я с Владимиром знаком. Изумительный человек, который, кстати, меня удивил. Он не был профессиональным писателем. Он был, по-моему, востоковедом.

- Да, да.

- Совсем так отдаленно, кандидат наук. Жил на Ленинском проспекте, в маленькой квартирке наверху. Достойное жилье было у него.

- Он, по-моему, женат на дочери академика Несмеянова.

- Мы с ним подружились. Вот его мемуары……

- Очень интересные.

- Невероятно интересный стиль. Язык Трубецкого. Просто поразительно. Семейный стиль.

- Очень интересные мемуары его брата Андрея "Пути Господни неисповедимы", где он рассказывает про войну, как попал в плен, как бежал из плена. Как он воевал в партизанах. Как ему припомнили за то, что он все-таки был на Западе в плену, сидел за это. А потом все-таки сумел в советских условиях стать и видным кардиологом, и иметь семью, шесть человек детей.

- Поразительно. Нетипично для советской жизни.

- Он был женат на моей двоюродной сестре Голицыной.

- Вот удивительно, что семья сохранила благородство вне зависимости от тех социальных условий, в которых приходились и возрастать, и жить, и существовать. Это для меня было таким уроком. Все-таки родство, как сейчас говорят, гены -  это такая важная вещь!

- Постсоветское общество может быть неузнаваемо для нашей эмиграции. Но меня всегда поражало, что при советской системе, несмотря на все трудности, на то, что среднему советскому человеку не велено было думать о будущем, а велено думать, как партия велит-несмотря на это,  были замечательные люди, которым удавалось что-то создавать, что-то реализовать и т.д. Я таких людей встречал в своей профессиональной жизни. Академиков, профессоров, инженеров, которые, получая мизерную зарплату, что-то созидали. Создавали газовую промышленность, автомобильную, науку. Сколько бы ни ломали характер людей, все равно есть люди, которые сохраняют свою ответственность, свою самобытность, и т.д. Из любых сфер. Причиной не только гены.

- Но они играют роль.

- Играют. Но не только.

- Александр Александрович, мы уже заканчиваем программу. Что вам приглянулось в России, которую вы знаете уже давно? Получается, в течение 50 лет бываете здесь. А сейчас уже часто живете. И что не нравится, что нужно было бы изменить в нашей национальной жизни?

- Сейчас Россия, конечно, растет большими темпами. Ее Запад не понимает. За 20 лет она начала саму себя понимать. Но еще полностью не поняла. Мы все-таки ушли далеко от того периода, когда все приостановилось в России, потому что старую систему сломали вместо того, чтобы ее развивать, как делают китайцы, в другую сторону. Ничего не создавали. Потому что был период, когда лучше было деньгами заработать деньги, чем что-то производить. И это постепенно решается. Больше всего, я считаю, пострадало сельское хозяйство. Я всегда, когда езжу по России, нахожусь под впечатлением, что могло бы быть, если поднять сельское хозяйство на нормальный ответственный уровень.

- А что бы вы из любимой вами Франции сюда бы перенесли? Что вам во Франции нравится, и что можно было бы здесь осуществить в России? Характер, ситуация ли, не знаю что.

- Я развивал бы малые предприятия.

- Все-таки у вас экономический склад мышления!

- Экономический подход. Во Францию из России, может быть, передавал бы духовность, которая существует в православной церкви.

- Все-таки существует. И последнее, заканчивая нашу программу, о ваших чудных ребятах. Я с ними тоже познакомился с большой радостью- и с Володей, и с Колей. Особенно эти Лемносские дни и путешествие на пароходе по путям Белой армии. Такие красавцы молодые, совсем юные люди. Один из них учится в Сорбонне, я знаю, Коля. А другой оканчивает Московский университет. Почему так получилось?

- У меня четверо детей. Старший закончил американскую школу, работает во Франции. Он тоже жаждет переехать в Россию, ищет работу. Дочь у меня специализировалась в коневодстве. Сейчас работает в страховой компании, но она профессиональный наездник. Потом третий сын, он по стопам моего деда решил поступить на юридический факультет. Он окончил школу у нас, во Франции две степени - мастер 1, мастер 2, магистратура. Одновременно с французской магистратурой он решил здесь учиться. И сейчас он магистр, получил звание в МГИМО.

- Т.е. он уже закончил?

- Да, да. И, кроме того, он здесь женится, буквально через три дня. На девушке, с которой он познакомился на корабле. Он уже назад во Францию не хочет.  Он хочет создать свою профессиональную, общественную, духовную жизнь здесь. А младший сын у меня поступил во Франции в экономическую школу. Он  говорит: нас же будут посылать за границу для практики, и тогда я поеду в Россию. Так что…...

- Ну что же, будем их ждать.

- Мальчики у нас воспитаны, конечно, в православных традициях. Они все у меня алтарники.

- Очень, очень энергичные, такой характер внутри, энергия аж бьет, я чувствую. Замечательные ребята. Хорошей породы. Это приятно. Александр Александрович, спасибо большое, что пришли к нам сюда. И я, и наши слушатели с большим интересом прослушали рассказ о вашей семье, в которой, как в капле воды, отразились все те трагедии, которые пережил русский народ. Я рад, что и ребята, ваша семья, символически вернулись в Россию  и строят здесь заново семейный очаг. И надеюсь, что, они принесут из Европы лучшие знания, станут мостом между прошлым и будущим, который позволит нам восстановить нашу Россию.

- Спасибо, что вы меня приняли, Евгений Константинович! Спасибо "Радонежу" за то, что такая организация существует.

- Аминь. Это крайне приятно слышать из ваших уст. Благодарю вас.