Владимир Иванович Даль: «Я думаю по-русски»
Современники называли его «Принцем Датским». И всё же, датчанин по происхождению, Владимир Иванович Даль был сугубо русским человеком не только по рождению, но и по духу.
Юношей «ступив на берег Дании, — вспоминал он, — я на первых же порах окончательно убедился, что отечество моё - Россия, что нет у меня ничего общего с отчизною моих предков». В конце жизни он уточнил: «Ни прозвание, ни вероисповедание, ни сама кровь предков не делают человека принадлежностью той или другой народности. Дух, душа человека — вот где надо искать принадлежности его к тому или другому народу. Чем же можно определить принадлежность духа? Конечно, проявлением духа — мыслью. Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит. Я думаю по-русски».
Даль всю свою жизнь с любовью изучал Россию, религиозный и житейский опыт её народов, языки, и только поэтому сумел одарить современников и потомков из неоскудеваемой сокровищницы. Любое дело, — говорил он, — имеет начало или корень, побужденье; за ним идёт способ, средство, а вершит дело конец, цель, достиженье её. К чему охота, к тому и смысл.
Великий труженик и учёный, он ощущал себя вечным учеником. Не видел он себя и автором знаменитого «Толкового словаря»: «Писал его не учитель, не наставник, не тот, кто знает дело лучше других, — уверял Даль, — а кто более многих над ним трудился; ученик, собиравший весь век свой по крупице то, что слышал от учителя своего, живого русского языка».
Далеко неполное собрание его сочинений состоит из десяти томов. Им написаны более сотни повестей и рассказов, «очерки русской жизни», сказки, стихи, пьесы, статьи. Три его сборника были написаны специально для малограмотных читателей из народа. Ещё тысячу собственноручно записанных сказок он безвозмездно отдал составителю сборника «Народные русские сказки» А. Н. Афанасьеву.
В личности Даля гармонично сочетались естествоиспытатель и военный, врач и писатель, диалектолог и лексикограф, географ и этнограф. Он хорошо знал немецкий, французский, английский языки, читал и писал по - латыни, знал болгарский, сербский, белорусский, украинский, казахский, татарский, башкирский языки. Мастер на все руки, он владел и многими ремёслами, а также умел играть на различных музыкальных инструментах.
«Надо зацеплять всякое знание, какое встретится на пути; никак нельзя сказать вперёд, что в жизни пригодится» — таковым было его правило.
* * *
Владимир Иванович Даль родился 10/22 ноября 1801 года в местечке Лугань (ныне Луганск). От родителей он унаследовал любовь к словесности и способности к языкам.
Отец его, Иоганн Христиан, принявший в 1799 году вместе с российским подданством и русское имя Иван Матвеевич, происходил «из датских офицерских детей». Он получил хорошее протестантское образование, знал 14 европейских языков. В Петербург, прослышав о его «многоязычии», Иоганна пригласила сама императрица Екатерина II — он стал её придворным библиотекарем. Позже выучился в Йене на врача и уже не расставался с этим призванием, достойно служа России. Пожалованное со временем дворянство и должность медицинского инспектора Черноморского флота дали возможность устроить сыновей по морской части.
Мать, Мария Христофоровна Фрейтаг, обладавшая «голосом европейской певицы» и хорошо играющая на фортепьяно, свободно владела пятью языками и сама обучала детей. Она была большой рукодельницей и приучила к творческому труду малышей. «Мать разумным и мягким обращением своим, а более всего - примером с самого детства поселила во мне нравственное начало», — вспоминал Владимир Иванович.
Бабушка Вадимира Даля по материнской линии переводила на русский язык немецкие пьесы.
Между собой в семье говорили по-русски. Отец при каждом случае напоминал: «мы — русские».
В одной из своих автобиографий Даль сообщает: «Я <…> родился после двух старших сестёр. <…> За мною следовали, кроме умерших в малолетстве сестёр, братья: Карл, Лев и Павел. Карл был моряк и умер в Николаеве. Лев — артиллерист, убит при взятии Варшавы в 1831 г., и товарищи поставили ему памятник. Павел, не кончив курса в Дерптском университете, умер чахоткою в Риме (где ему племянник, Лев Даль, поставил памятник уже гораздо позже). Меня с Карлом отдали в Морской корпус; это было летом в 1814 г.».
Отец отвёз 13-летнего Владимира вместе с братом на учёбу в Петербург, определив их в Морской кадетский корпус, считавшийся одним из лучших. Там друзьями Даля становятся будущий адмирал Нахимов и будущий декабрист Завалишин.
А будущий писатель Даль начинает в это время записывать в дневнике новые слова-термины, кадетский жаргон, свои впечатления, послужившие затем основой для написания первой повести «Мичман Поцелуев, или Живучи оглядывайся». По завершении учёбы его направляют служить в Черноморский флот (1819).
Но Даль уже движим силою призвания. Как-то раз, мчась по зимней новгородской дороге, мичман Даль пришёл в неописуемый восторг от оброненного ямщиком слова «замолаживает» (т.е. «пасмурнеет») — оно и стало первым словом, записанным для легендарного словаря.
А служба не заладилась. Даль оказался подвержен морской болезни и спустя несколько лет подал в отставку, решив уйти в медицину.
В 1826 году он поступил в Дерптский университет и досрочно закончил его, с честью выдержав экзамен на доктора медицины и хирургии. Тема его диссертации: «Об успешном методе трепанации черепа и о скрытом изъязвлении почек».
Студентом жил небогато в тесной чердачной каморке, добывая хлеб уроками русского языка. Отец его к тому времени умер (1821).
Учёба подарила Далю новых замечательных друзей: поэтов Николая Языкова и Василия Жуковского, а также будущего основателя полевой хирургии Николая Пирогова.
«Однажды, — вспоминал Пирогов, — вскоре после нашего приезда в Дерпт (ныне Тарту — Ред.), мы слышим у нашего окна с улицы какие-то странные, но незнакомые звуки, русская песнь на каком-то инструменте. Смотрим — стоит студент в вицмундире; всунул голову через окно в комнату, держит что-то во рту и играет: „Здравствуй, милая, хорошая моя“, не обращая на нас, пришедших в комнату из любопытства, никакого внимания. Инструмент оказался губной гармошкой, а виртуоз — Владимиром Далем, он действительно играл отлично. Это был человек, что называется, на все руки. За что ни брался Даль, все ему удавалось освоить».
Прямо из университета молодой доктор отправился на фронт, где не расставался с блокнотом. Исследователи восстановили страницы медицинской деятельности Владимира Даля по архивным документам, скупым строкам из некоторых его трудов, редким свидетельствам современников.
Вместе с русской армией Даль совершал переход через Балканы, оперируя в палаточных госпиталях и непосредственно на полях сражений. «Видел тысячу-другую раненых, которыми покрылось поле,… резал, перевязывал, вынимал пули…».
Здесь же доктор Даль осознал, что судьба даёт ему шанс познакомиться с русским языком во всей его полноте. По вечерам он подсаживался к бивачным кострам и подолгу разговаривал с солдатами, записывая за ними яркие слова и обороты речи. Через год записки Даля выросли до таких размеров, что для их перевозки командование выделило ему вьючного верблюда.
Так, на горбу «корабля пустыни», скитался по военным дорогам зарождающийся словарь — мешки, набитые исписанными тетрадями. Но однажды случилась беда: верблюда, гружённого записками, захватили турки. Ужасу Владимира Ивановича не было предела. «Я осиротел с утратой моих записок — вспоминал он. — Беседа с солдатами всех местностей широкой Руси доставила мне обильные запасы для изучения языка, и всё это погибло».
Конец всем трудам, усилия были напрасны? Офицеры и солдаты не смогли безучастно смотреть, как горюет их любимый доктор. На поиски верблюда в турецкий тыл отправился отряд казаков. Через несколько дней верблюд вернулся, навьюченный дорогой поклажей — «словами».
Изо дня в день Даль вёл планомерные, нескончаемые записи, при этом успевая оперировать раненых, неустанно борясь с инфекциями и эпидемиями. «Сперва принялась душить нас перемежающаяся лихорадка, – записывал в дневник доктор Даль. – За нею по пятам понеслись подручники её – изнурительные болезни и водянки; не дождавшись ещё и чумы, половина врачей вымерла; фельдшеров не стало и вовсе, то есть при нескольких тысячах больных не было буквально ни одного; аптекарь один на весь госпиталь. Когда бы можно было накормить каждый день больных досыта горячим да подать им вволю воды напиться, то мы бы перекрестились».
В 1831 г. Даль стал участником польской кампании в составе 3-го пехотного корпуса генерала Ридигера. Корпус оказался прижат польскими войсками к берегу Вислы. Силы были неравны, чтобы вступить в бой, но и отступить за реку русские солдаты не могли — единственный мост, существовавший в том районе, был сожжён поляками.
«Именно в этот опасный момент, — рассказывает литературовед Д. Меркулов, — на авансцене появляется Даль. Вспомнив свои инженерные навыки — а были у него и таковые — Владимир Иванович руководит работами солдат по сооружению временной переправы. Материалом для сбора мостика служат валявшиеся неподалёку пустые деревянные бочки. Спустя некоторое время русские войска без труда перебрались на другой берег Вислы, а вот полякам повезло значительно меньше.
Как только польские войска дошли до середины моста, Даль взмахнул топором, разрубил скреплявшие мост канаты, и вражеские офицеры, а следом за ними и кавалерия, мгновенно оказались в реке. Русский корпус был спасён от неминуемого поражения».
За военные подвиги Даль был награждён орденами Святого Владимира 4-й степени и Святой Анны 3-й степени, знаком отличия военного ордена 3-й степени и бриллиантовым перстнем.
После войны Владимир Иванович возглавляет госпиталь для холерных больных в Каменец-Подольском, сражаясь уже против эпидемии чумы, охватившей юг империи. Затем плечом к плечу со знаменитым хирургом Пироговым трудится в Киеве. А с марта 1832 года поселяется в Санкт-Петербурге и становится ординатором военно-сухопутного госпиталя. На новом посту он проявил талант хирурга-офтальмолога, причём равно владел правой и левой рукой. Даль стал медицинской знаменитостью Петербурга — самые известные хирурги приглашали его на помощь в особо сложных ситуациях.
В 1833 Даль женится на Юлии Андре (1816–1838), которая родила ему сына и дочь, а через пять лет супружества умерла. Вот как описывает её современница: «Мадам Даль мила как нельзя более, миньятюрная, голосок тоненький, звонкий; ну точно колибри…».
Сразу после свадьбы Даль переводится в Оренбург чиновником особых поручений при военном губернаторе В.А. Перовском. Возможно по совету и ходатайству Пушкина или Жуковского — Перовский был очень дружен с обоими литераторами. Здесь, в Оренбуржье, по словам Владимира Ивановича, он нашёл свой кусок хлеба.
Чиновник Даль быстро вошёл в дела губернии и вскоре был осведомлён во всём лучше старожилов. Бескорыстно оказываемая медицинская помощь помогла ему в кратчайшие сроки завоевать доверие и симпатии местного населения.
В 1849 году Владимир Иванович получил место удельного управляющего в Нижнем Новгороде, где пробыл десять лет. Затем он перебрался в Москву, и последние годы жизни посвятил подготовке к печати своего словаря и сборника пословиц русского народа.
В литературе Владимир Иванович пробовал себя с молодости. Самые первые его стихотворения были опубликованы ещё в конце 1820-х годов в журнале Войкова «Славянин». В 1830 году в «Московском телеграфе» вышла его повесть «Цыганка». Но главный успех на поприще литературы пришёл к нему спустя два года, в 1832 году, когда он выпустил свою первую полноценную книгу: «Русские сказки из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровлённые и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским. Пяток первый». Тираж меткой сатирической книги, изобиловавшей народной мудростью и юмором, был изъят из продажи цензурой. Автору удалось сохранить лишь несколько экземпляров. По донесению управляющего III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии Мордвинова, книга «…напечатана самым простым слогом, вполне приспособленным для низших классов, для купцов, для солдат и прислуги. В ней содержатся насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдата и пр.». Поражённый Даль, не ожидавший столь нелепого «прочтения» своей книги, оказывается под арестом, но его в тот же день отпускают. Вероятно, благодаря заступничеству императора Николая I в благодарность за воинские и лекарские заслуги. «Я не вижу, каким образом можно вменить человеку в преступление, что он собрал и записал народные изречения, — возмущался Даль. — Нашли, что сборник небезопасен, посягая на развращение нравов. Остаётся положить его на костёр и предать всесожжению». Тогда в московских газетах можно было прочесть следующее: «Нет сомнения, что все эти выражения употребляются в народе, но народ глуп и болтает всякий вздор».
Любопытна одна из первых статей Даля: «Слово медика к больным и здоровым», первая из подписанных псевдонимом Казак Луганский. Основное внимание автор обращает на необходимость правильного образа жизни: «Тот, кто в движении и не наедается досыта, реже нуждается в пособии врача». Сам Владимир Иванович был всегда бодр и почти никогда не болел.
Широта души, щедрость сердца, одарённость, общительность и разносторонность интересов привлекали к Далю творческих людей. Он близко сходился с Пушкиным, Гоголем, Некрасовым, Тургеневым, Жуковским, Одоевским, Лажечниковым. Владимир Иванович был знаком и с Шевченко, некоторое