Михаил Булгаков – «советский» агиограф

Чудотворения в «Белой гвардии»

В романе «Белая гвардия» Михаил Афанасьевич Булгаков (1891 – 1940), более четырех лет прослуживший военным врачом, свидетель не одного чудесного исцеления во время Великой войны (первой мировой), поместил описание нескольких чудес. Чудесные явления начали совершаться по отношению к членам семьи будущего писателя сразу после гибели одного из пациентов М.А. Булгакова, персонажа «Белой гвардии» полковника Феликса Най-Турса. Этим пациентом был широко и горячо почитаемый генерал от кавалерии граф Федор Артурович Келлер, с которым военный врач Михаил Афанасьевич Булгаков подружился в 1916 году в госпитале Каменец-Подольска. Сохранились документальные свидетельства об их знакомстве, в том числе групповая фотография, запечатлевшая раненного генерала и молодого военного хирурга.

Граф Келлер принял венец мученика от рук захвативших Киев – третью столицу Российской Империи - банд сепаратистов в декабре 1918 года. В период богоборчества в СССР, поглотившим Царскую Россию, сохранить тетради с записями о чудотворениях, шансов у Михаила Булгакова явно не оставалось - рукопись «Белой гвардии» не существует. По наитию свыше, спустя 7 лет после событий в Киеве декабря 1918 года, Михаил Булгаков проявил дерзновение. Писатель приступил к журнальной публикации своих киевских заметок о чудотворениях, придав им форму литературного произведения, впрочем, довольно необычного.

Исследователи творчества писателя – А.Н. Варламов и М.О. Чудакова - отмечают, что в деле исцеления врача Михаила Булгакова летом 1918 года в Киеве произошло чудо: после года практически ежедневного употребления морфия тяжелобольной человек избавился от привязанности к наркотику и в дальнейшем к нему не возвращался (хотя и описывал наркотическое влечение к морфию в своём творчестве).

Во время отступления Добровольческой армии с Кавказа в начале 1920 года Булгаков был болен тифом, поэтому покинуть Отечество не сумел. После выздоровления, когда во Владикавказе появились его первые драматургические опыты, двоюродному брату Михаил Булгаков написал 1 февраля 1921 года: «Я запоздал на 4 года с тем, что я должен был давно начать делать - писать». Мысль об описании чудотворений, совершенных молитвами мученика воина Феодора Келлера словно преследовала Михаила Булгакова уже длительное время. Замысел романа вызревал. Каковы же чудесные явления, описанные в одном из ранних произведений «советской» прозы?

Первое чудо заключалось в том, что Николка Турбин – его прототипом стал Николай Афанасьевич Булгаков, младший брат автора - из-под града пуль вернулся домой цел и невредим, преодолев пешком половину города и вывернувшись из лап дворника-Нерона. Чудесным образом был спасен Алексей Турбин – прототипом выступил сам автор. Известно точное литературное время чудотворения - «ровно в четыре часа пополудни» - в этот же момент на другом конце Города был убит Най-Турс. Чудесное спасение Лариосика, родственника Турбиных, ехавшего из Житомира в Киев санитарным поездом 11 дней, а также офицеров Мышлаевского и Карася. Все эти чудотворения произошли молитвами невинно убиенного в ночь на 20 декабря – по завершении дня памяти Святителя Николая – генерала Феодора Келлера, тогда как другие офицеры были зарублены петлюровцами.

Богородица «Оранта» в Софии Киевской

Изрядно разветвленная, на первый взгляд обрывистая, «фрагментарная» словно Киево-Печерский Патерик, сюжетная канва киевского романа Михаила Булгакова ведёт читателя от чуда к чуду и является, по сути, документальной фиксацией чудотворений, но в литературной форме. Чудотворения автор романа не зашифровал, как это он сделал с улицами Города, датами и, даже, временем. Не скрыл М.А. Булгаков чудесные события, но реальных лиц - членов своей семьи и друзей – преобразил в персонажей. Протагонисты романа замечают чудотворения в собственной жизни и описывают их. Эти чудеса случаются через несколько минут после того, как добровольно пожертвовал жизнью ради спасения молодых офицеров литературный полковник Най-Турс и, представ перед Господом для совершения над ним частного Суда, очутился в Раю.

Последними словами сраженного в бою Най-Турса, оказавшегося у ног Николки Турбина, было название именно той «зашифрованной» улицы, где тот час произойдёт одно из чудотворений: «…Мало-Пговальная…» - (персонаж и его прототип заметно грассировали). В то мгновение, когда раздался бандитский петлюровский выстрел в спину – именно так был убит в реальности генерал Келлер, но в ночное время и на Софийской площади - Алексей Турбин на Мало-Провальной улице «увидел её в самый момент чуда, в черной мшистой стене, ограждавшей наглухо снежный узор деревьев в саду. Она наполовину провалилась в эту стену и, как в мелодраме, простирая руки, сияя огромными от ужаса глазами, прокричала: - Офицер! Сюда! Сюда…».

Булгаков не решился сравнить эти огромные глаза и простёртые женские руки с Орантой – мозаичным образом Пресвятой Богородицы в Софийском соборе, расположенном совсем рядом с местом чудесного спасения Турбина-старшего. Воспитанный богословской литературой домашней отцовой библиотеки, Михаил Афанасьевич описал свою литературную спасительницу, женщину, увы, не самого образцового поведения так, что ассоциация с древнерусской киевской Орантой очевидна. Большеокая Софийская Оранта в романе всё же присутствует, но появляется несколько позднее - в описании молебна и Крестного хода «в честь Петлюры». Передавая всеобщее настроение киевлян по отношению к петлюровцам, писатель пророчески погружает Оранту во мрак, «как весь мрачный собор Софии», где вскоре действительно станут совершаться неканонические псевдоцерковные «действа» украинских самосвятов.

Кольт Най-Турса – орудие чудотворения

Проявлением святости персонажа Най-Турса путем совершение чуда, можно считать то, что во время нападения бандитов на квартиру Василисы – домкома особняка на Алексеевском спуске, где проживали Турбины - сам хозяин и его жена остались живы. Зажиточной мещанской бездетной паре мшелоимцев бандиты угрожали кольтом Най-Турса. Кольт грабители стащили из жестяной коробки, пристроенной Николкой Турбиным на стене за окном его угловой комнаты «на случай, если бы нагрянули с обыском петлюровцы».

Нападение бандитов до такой степени напугало домкома Василису и его жену Ванду, что чета накопителей и чрезмерно мнительных Лисовичей преобразилась в миролюбивых, благодарных и милых соседей. «Най-Турсов кольт!.. Лучше б меня убили самого, ей-богу!.. Это Бог наказал меня за то, что я над Василисой издевался. И жаль Василису, но ты понимаешь, они этим самым револьвером его и отделали», - отчаивался и одновременно каялся Николка Турбин, обнаружив пропажу не просто реликвии, а предмета, посредством коего проявилось очередное чудотворение погибшего воина Най-Турса.

Спустя полвека о подобной ситуации скажет митрополит Сурожский Антоний (Блум): «Вместо ангела, вместо святого, вместо того, чтобы Самому прийти, Христос посылает нам ближнего нашего, причем такого, которого мы не уважаем, не любим и который нас испытывает, который ставит нам уже жизненно вопрос: а твое покаяние – на словах или на деле?».

В нарушение «законов» (скорее штампов) драматургии, «ружьё» (кольт) в «Белой гвардии» не выстрелило. Михаил Афанасьевич Булгаков предпочел драматургическим правилам стилистику агиографического произведения – описания жития Святых. С детских лет в обширной библиотеке отца, профессора Киевской Духовной академии, Миша Булгаков листал Киево-Печерский Патерик (жития Святых лаврских угодников). Фрагменты даже заучил, что и применил спустя десятилетия - в годину лихолетья в Отечестве.

Преображение Михаила Булгакова

Михаил Булгаков общепризнан прототипом военного врача Алексея Турбина, но тяжелого ранения в декабре 1918 года, описанного в романе, у будущего писателя, к счастью, не было. Подобные раны военный хирург Булгаков часто лечил, будучи на фронте Великой войны, а также в Добровольческой армии. Тифом он действительно опасно переболел позднее, что и задержало писателя в СССР на всю оставшуюся жизнь. Чудесное избавление врача Михаила Булгакова от наркотической зависимости от морфия произошло летом 1918 года. Это и послужило толчком к фиксации вереницы чудотворений, последовавших в декабре после гибели генерала Фёдора Артуровича Келлера.

В перемещении Михаила Булгакова из Киева в Москву, где писатель завершит свой земной путь, заключается ещё одно чудотворение мученика воина Феодора Келлера. Могила легендарного командира в Киеве в наши дни не обнаружена, после её разграбления в начале 1930-ых годов. Потомки сохранили предание о перенесении останков воина-мученика из Киева в Москву. После вскрытия грабителями тайной могилы генерала в киевской Покровской обители, вдова графа Келлера, очевидно, перенесла останки в поместье на Слобожанщине, где подвизалась в иноческом чине.

Чудесным образом прототип персонажа Най-Турса преобразил военного хирурга Булгакова в самого загадочного писателя с мировым именем, чьи произведения изучены не вполне, а истолкованы лишь отчасти. Преображение Михаила Булгакова можно счесть главным чудотворением воина мученика Феодора Келлера, прославившим его самого.

Священномученик Александр Киевский

С батюшкой Александром читатель встречается на первой странице романа. Отец Александр – единственный персонаж, выведенный Михаилом Булгаковым под реальным именем прототипа - протоиерея Александра Глаголева, прославленного Украинской Православной Церковью в чине местночтимого святого священномученика Александра Киевского в 2019 году.

Прежде описанных в «Белой гвардии» чудотворений, читатель знакомится в сцене похорон с отцом Александром, отпевающим маму Турбиных в церкви Николы Доброго, «что на Взвозе», в мае 1918 года. Матушка Михаила Афанасьевича Булгакова, как известно, скончается три года спустя, в 1921 году. Приехать из Москвы в Киев к её погребению, писатель не сумеет. Своё глубокое раскаяние в том, что не проводил возлюбленную матушку в последний путь, Булгаков оставил на страницах «Белой гвардии».

С батюшкой Александром Глаголевым – священномучеником Александром Киевским - сверял и Михаил Булгаков, и иные киевляне свои мысли в тот «страшный 1918 год». Приходили на дом к священнику бывшие офицеры и описывали замеченные в своих жизнях многие чудесные события. Легендарный командир Келлер приказал офицерам рассеяться, переодевшись в штатское. Сам генерал отказался снять царскую военную форму и надеть немецкую шинель с целью эвакуации из Киева в направлении Германии. Чудотворения происходили также на могиле, где тайно – под другим, очевидно иноческим именем Николай – был погребен воин мученик Феодор Келлер в ограде Покровского женского монастыря и отпет епископом Камчатским Нестором (Анисимовым).

«Понижение в чине» царского генерала

Причиной «понижения в чине» персонажа полковника Най-Турса, чьим прототипом стал генерал Келлер, является предательство в ночь на 14 декабря 1918 года и бегство из Киева всех бывших царских генералов во главе с гетманом Скоропадским. Бегство командования привело к гибели мальчиков-юнкеров, предварительно не отозванных из своих позиций по защите Города… Генерал от кавалерии граф Фёдор Артурович Келлер оказался единственным, кто не только не пожелал покинуть Киев вместе с германцами, но пошел «на переговоры» с Директорией. Царский генерал пытался, не теряя при этом достоинства, предотвратить братоубийственный вооружённый конфликт между бывшими офицерами Императорской Армии и частями разношерстной армии Петлюры. Жертвенный подвиг, увенчавший мученичеством легендарного командира.

В ту последнюю, «царскую» ещё ночь, к дрожащим от страха Лисовичам, соседям Турбиных «сверху явственно, просачиваясь сквозь потолок, выплывала густая масляная волна и над ней главенствовал мощный, как колокол, звенящий баритон:

…си-ильный, державный

царрр-ствуй на славу…».

Именно в ту ночь Турбин-старший внезапно во сне увидел картавящего Най-Турса: «Умигать – не в помигушки иг'ать... Он был в странной форме: на голове светозарный шлем, а тело в кольчуге, и опирался он на меч, длинный, каких уже нет ни в одной армии со времен крестовых походов. Райское сияние ходило за Наем облаком.

- Вы в Раю, полковник? – спросил Турбин, чувствуя сладостный трепет, которого никогда не испытывает человек наяву.

- В Гаю, - ответил Най-Турс голосом чистым и совершенно прозрачным, как ручей».

Из предсмертного дневника графа Фёдора Артуровича Келлера, записанного в заточении в Михайловском Златоверхом монастыре: «1-го/14-го декабря. …Ординарец Марков успел съездить в немецкую комендатуру, куда в продолжении всего нашего странствования по улицам и монастырям он уговаривал меня скрыться и сообщить о моём положении. Часов около восьми вечера мне доложили, что приехал немецкий офицер на автомобиле и предлагает меня увезти к ним. Офицер попросил меня, чтобы я снял свою папаху и облачился бы в его шинель, но когда он к этому прибавил, чтобы я ещё обезоружился, то на это я не согласился и предоставил ему ехать домой». В то самое мгновение, когда произошла попытка германцев обезоружить царского генерала, Фёдор Артурович стал творить молитву, заметив неподалеку в ограде Михайловского Златоверхого монастыря своего духовного наставника епископа Нестора (Анисимова).

Сонное видения митрополита

Митрополит Вениамин (Федченков), находившийся в Киеве осенью 1918 года на Церковном Соборе, описал собственное сонное видение, которое имело место в 1926 году, после публикации романа «Белая гвардия». Во сне Владыка Вениамин встретился с Патриархом Тихоном, призывавшим оставаться с русским народом и «послужить народу». В 1918 году благословение Патриарха Тихона привез из Москвы в Киев графу Федору Артуровичу Келлеру его духовный наставник епископ Камчатский Нестор (Анисимов). Благословение заключалось в том, чтобы «послужить народу».

В это же время роман Михаила Булгакова был замечен пролетарским писателем Максимом Горьким в Италии. В письме от 8 июля 1926 г. к Сергею Григорьеву, известному в те годы прозаику, Горький спрашивал: «Не знакомы ли вы с Булгаковым? Что он делает? «Белая гвардия» не вышла ли в продажу?».

Новый, 1926 год, как установила исследователь М. Чудакова, Булгаков встречал с компанией, «кажется, у Габричевских». «На елке висели рисунки - портреты гостей. <..> шаржированный портрет Булгакова с грустными глазами, под портретом подпись — 'Мака вспоминает коктебельцев'». Согласно воспоминаниям Н.А. Северцовой (Габричевской), Александр Георгиевич Габричевский (1891 – 1968) и Михаил Афанасьевич Булгаков «подружились, много виделись и проводили время в беседах на пляже». Как известно, летом 1925 года по приглашению М. Волошина чета Булгаковых провела на даче художника в Крыму. К этому времени рукопись «Белой гвардии» была целиком передана в журнальную печать.

Сестра архитектора, искусствоведа Александра Георгиевича Габричевского – Ирина Георгиевна - в это время пребывала в Италии во Флоренции. Там познакомилась с Сергеем Михайловичем Кочубеем и в начале 1930-ых они обвенчались в греческом православном соборе Святого Георгия в Венеции. С.М. Кочубей воевал в Белой армии в ОСВАГ под командованием генерала Деникина и переезжать в Италию не планировал. Он окончил 2-ю Киевскую гимназию (судя по фотографии, где он в школьной форме), затем Николаевский кадетский корпус в Петербурге. Когда началась Гражданская война, Сергей Михайлович Кочубей присоединился к двум своим братьям, воевавшим в кавалерии, в то время как четвертый брат продолжил изучение права в Киевском университете. Братья Кочубеи покинули Севастополь в ноябре 1920 года, выполняя приказ Верховного главнокомандующего барона П.Н. Врангеля, но только троим удалось добраться до Болгарии, где они прожили десять лет до переезда в Италию.

Киевляне братья Булгаковы и братья Кочубеи, сыновья весьма известного драматурга Михаила Николаевича Кочубея (1863 – 1935), могли быть знакомы по гимназии и по университету Святого Владимира. Возможно, что в эмиграции Николай Афанасьевич Булгаков продолжил знакомство с Кочубеями.

На 22 декабря 1918 года – в день первого обретения мощей генерала графа Федора Артуровича Келлера 9 декабря по «старому стилю» - в романе «Белая гвардия» случилось самое великое чудо. Благодаря которому описание чудотворений не только сохранилось до наших дней, но сделало роман бессмертным произведением. «Турбин стал умирать днем двадцать второго декабря. День этот был мутноват, бел и насквозь пронизан отблеском грядущего через два дня Рождества». В этой дате сходятся два разных дня, если исчислять их по старому календарю, и стилю «новому», большевистскому, введённому в Киеве петлюровцами в конце декабря 1918 - начале января 1919 года. При гетмане календарь оставался привычно царским. Писатель приблизил дату к Православному царскому Рождеству. Сто лет спустя, в 2024 году в Киеве введен некий «новый церковный календарь», называемый «украинским». Согласно этому календарю Рождество и, соответственно, Благовещение, отмечаются вместе с католиками, а Светлое Христово Воскресение (период Пасхалии) – вместе с православными.