О попытках обвинить Патриарха Кирилла в ереси

ЕС, после проигрыша Орбана, пытается ввести санкции против Патриарха Кирилла. Оживились и его противники, действующие именно в религиозной сфере — которые хотели бы обвинить его в ереси.

Эти попытки, хотя они и выглядят мертворожденными с самого начала, заслуживают некоторого комментария.

Стоит заметить, что они, во-первых, неверны по существу, во-вторых, могут привести к долговременному вреду, который сохранится даже тогда, когда о нынешних трагических событиях будут помнить только историки, и в-третьих — предполагают радикальную политизацию самого понятия «ереси», когда само различие между ересью и Православием будет определяться текущими политическими запросами.

Начнем с того, что эти попытки выглядят так, будто те, кто их предпринимает, не очень представляют себе значение слова «ересь».

«Еретик» — это не ругательство, которым бросаются в любого неприятного человека. Это вполне определенный богословский термин.
Чтобы быть еретиком, нужно придерживаться осужденного Церковью богословского учения.

«Еретик», «военно-политический противник» и «плохой человек» — это совершенно разные категории, которые могут совпадать — или не совпадать — в самых разных сочетаниях.

Еретик может быть высоконравственным, во всех отношениях привлекательным человеком — и при этом придерживаться ложного, осужденного Церковью учения. Политический, даже военный противник — исповедовать вполне правые догматы. Политическая позиция и православная вера лежат в разных плоскостях.

Поэтому понятие «ересь русского мира» абсурдно с самого начала. Если видеть в выступлениях Патриарха Кирилла стремление к воссоединению всех земель, где преобладает русский язык и культура, в одно государство, то это, в любом случае, не богословская доктрина, православная или еретическая.

Это определенная политическая позиция. Мы здесь не будем оценивать, хороша ли эта позиция и насколько (и в какой форме) Патриарх ее придерживается. Потому что она просто не имеет никакого отношения к обвинениям в ереси.

В такой позиции нет ничего специфически русского. В политологии она называется «ирредентизм», и имеет множество примеров.

Итальянцы, венгры, поляки, и много кто еще могли глубоко скорбеть о землях, утраченных ими в разные периоды истории, и пытаться (с различным успехом) их вернуть.

Один из хрестоматийных примеров ирредентизма — энозис. Этим красивым греческим словом называются попытки вернуть Греции традиционно греческие регионы, подпавшие, главным образом, под власть турок.

Многие греческие архиереи были несомненными и активными сторонниками энозиса.

Например, архиепископ Макариос Кипрский, бывший также президентом республики Кипр в 1960–1977 прилагал огромные дипломатические, организационные и политические усилия к тому, чтобы вернуть Кипр в родную, то есть греческую, гавань.

При этом (особенно, в ходе трагических событий 1963 года) пролилась кровь — как, впрочем, и нередко в горестной истории греко-турецких отношений.

Делает ли вся эта военно-политическая деятельность архиепископа Макариоса именно еретиком? Нет.

Его можно упрекать в том, что разогрев национальных греческих чувств, происшедший при его прямом участии, привел к кровопролитию. Можно говорить, если вам угодно, о том, что он уклонился от своей миссии христианского пастыря, ударившись в политику, где неизбежно царит дух вражды и противопоставления одних людей другим.

Но обвинить его в ереси едва ли возможно. Он не проповедовал никакого ложного богословия.

Является ли ересью поддержка архиереем своего правительства в ситуации международного конфликта? Едва ли. Хорошо это или плохо, но это происходило всегда — и непохоже, что вскоре прекратится.

Патриарх Варфоломей поддержал военные действия турецкого правительства против курдов, и мы видим такое не только в православном мире — недавно очень авторитетный протестантский лидер Фрэнклин Грэм поддержал военные действия США против Ирана.

Конечно, можно с этим не соглашаться. Можно говорить о том, что дело пастыря или проповедника — увещевать людей к миру, а не благословлять войну.

Но слово «еретик» тут вряд ли подходит. То, что духовенство благословляет своих государей воевать с враждебными государями — повсеместное обыкновение в константиновскую эпоху. Конечно, повсеместность какого-то явления еще не делает его чем-то хорошим и в принципе богоугодным. Но объявлять повсеместное и многовековое обыкновение именно «ересью» требовало бы объявить еретиками очень много епископов — во всех юрисдикциях.

Вы можете искренне и категорически не одобрять чьи-то взгляды и поступки, но обвинение именно в ереси — серьезное дело с серьезными последствиями. От еретиков нужно отмежеваться, с ними невозможно общение.

Поэтому не надо торопиться кидаться такими обвинениями.

Нынешний раздор между Константинополем и Москвой, вызванный действиями патриарха Варфоломея на Украине — это и без того достаточно горестная ситуация, а обвинения в ереси могут зацементировать его на десятилетия.

Надо признать, что раздрай внутри православного мира хорошо виден внешним. Мне доводилось следить за развитием событий в англоязычном мире, где многие люди, не имеющие никаких православных корней, приходят в Православие потому, что ищут истину — и огорчены либеральным тлением многих протестантских общин. Те, кто стремятся удержать их в протестантизме, любят указывать им на трения между русскими и греками.

Если эти трения достигнут размаха обвинений в ереси, то критики Православия получат в свои руки прекрасный аргумент — «Так в какое именно Православие обращаться утомленным протестантам? В какую еще "неповрежденную традицию", если сами православные клеймят друг друга еретиками?»

Трагический вооруженный конфликт, удрученными свидетелями которого мы все являемся, вызывает у людей желание мобилизовать все ресурсы, материальные и психологические, кинуть в оппонента всем, чем только можно.

Включая обвинения в ереси. Но уже в среднесрочной перспективе это будет очень немудрым решением. Потому что если «русский мир» это ересь, то почему энозис не ересь? Как вы собираетесь отличать хороший национализм от плохого? Не превращаете ли вы сами слова «православие» и «ересь» в инструмент национально-политической борьбы, и, таким образом, разрушаете их значение?

Текущая политическая обстановка меняется довольно быстро — и мы не знаем, кто в союзе с кем будет бороться с какими врагами через несколько лет.

В ситуации нарастающего разделения между православными не стоит предпринимать шагов, которые только затруднят будущие усилия по примирению.

Православие, напротив, есть вера, «однажды преданная святым» (Иуд.1:3). Определять, кто тут Православный, а кто еретик, исходя из текущей политической обстановки, было бы большой ошибкой.