Владимир Бортко и попытки возвращения советского госатеизма

Полемика, вспыхнувшая вокруг резко антирелигиозного выступления режиссера Владимира Бортко в авторской программе «Взгляд из Петербурга» набирает обороты — в частности, с критикой режиссера выступил ряд представителей Всемирного Русского Народного Собора. Как сказано в их заявлении, «Мы рассматриваем позицию В.В. Бортко не как частную точку зрения, а как политическую программу, созвучную радикальным антигосударственным и антирелигиозным проектам прошлого и настоящего».

Что же можно сказать о пререкаемом выступлении? (с ним можно ознакомиться, например, вот здесь)

По сети ходит высказывание (приписываемое разным лицам): «Определение безумия — делать раз за разом одно и то же и надеяться получить другие результаты».

Воинствующий секуляризм, предлагаемый Владимиром Бортко, уже был испытан и проверен в рамках самого грандиозного социального эксперимента в истории. Одно время примерно треть населения земли (СССР, Китай и другие социалистические страны) уже жили под властью атеистической идеологии.

Вряд ли стоит пытаться вернутся к идеологии, уже доказавшей свою ложность, и политике, которая катастрофическим образом обанкротилась.

Антирелигиозная риторика Бортко может вызвать у людей нашего поколения чувство щемящей ностальгии — мы хорошо помним эпоху, когда она была нормативной.

Лично у меня нет ненависти к тому времени — в конце концов, это мое детство и юность, когда и солнце светило ярче, и трава была зеленее, и мы были юны, здоровы, прекрасны и полны сил.

Но я помню это время достаточно хорошо.

Тогда очереди на кусочком мороженного мяса были длинными (и стоять надлежало всей семьей, потому что давали не больше определенного кусочка в одни руки), как длинными были и речи Генерального Секретаря, стоматология в принципе не предполагала анестезии, а светлое будущее приближалось с каждым днем, вместо туалетной бумаги употреблялись газеты, а советские люди по праву гордились, на улицах валялись пьяные, которые зимой нередко замерзали насмерть, а трудящиеся всего мира с надеждой смотрели на нас, обыкновенные джинсы были предметом бесстыжей роскоши — а в газетных статья обличали «вещизм». Колбаса и сгущенка были редким лакомством, приберегаемым «на новый год», а советское животноводство выполняло и перевыполняло план. Империализм загнивал, а каталог Quelle (обыкновенный каталог товары-почтой) захваченный в иностранном аэропорту «выездным» родственником, выглядел как сверкающий кусочек того самого «светлого будущего» которое нам обещали.

«А зато мы богаты духовно» — говорили учителя. Хотя в чем было это духовное богатство? Ничего похожего на загробное блаженство коммунизм не обещал — все, что человек мог обрести, было здесь, до смерти — а изобильной жизни здесь социализм не создавал. Когда-то потом, после нашей смерти, «грядущие поколения» будут жить в мире утопии? Ну, это было предметом веры — и веры все более угасавшей.

Люди произносили все положенные лозунги, а на кухнях травили анекдоты.
В итоге все это посыпалось — ложная идеология больше не убеждала людей, а неэффективная экономика не могла обеспечить их нужды. Партийная элита прекрасно видела, что, при всех своих привилегиях и спецраспределителях, живет гораздо хуже, чем люди сопоставимого уровня на Западе — да что там, хуже чем западный средний класс — и, наконец, демонтировала систему.

Огромная страна развалилась по границам, которые провели большевики — и последствия этого мы, увы, расхлебываем до сих пор, десятилетия спустя.

Обязательной частью этой идеологии был «научный атеизм», воинствующая антирелигизность. Я хорошо помню, как в научно-популярные книжки, которые я читал ребенком, обязательно вставляли пару страниц про церковников, которые веками сжигали ученых, помню все эти бесчисленные книги, статьи, плакаты, фильмы, изображавшие верующих сумасшедшими или мошенниками.

В то время интернета не было, а все вещательные и издательские мощности контролировались государством — так что всю эту антихристианскую пропаганду было невозможно оспорить.

Но сейчас Владимир Бортко ретранслирует ее в совершенно других условиях — когда полемика возможна. «Именно религия резко разграничивает народы — говорит он —Советская власть боролась с религией совсем не случайно, заменяя разные верования одним общим»

Да, советская власть боролась с религией, мы очень хорошо это помним. В поздние, брежневские и пост-брежневские годы, которые я застал, в основном путем массированной пропаганды и дискриминации против верующих. Я еще помню, что значит выражение «запороть характеристику». «Характеристика» — это листок бумаги, на котором кратко давалось описание вашей личности и характера. И если в характеристике значилось, что вы верующий, это означало, нигде формально не прописанное, но эффективное поражение в правах. Но это — еще очень мягкие и вегетарианские времена.

В нашем церковном календаре почти каждый день — память новомучеников, преобладающие даты смерти которых — 1918 и 1937 годы. Бортко считает, что Православие маргинализирует атеистов и иноверцев. Я не думаю, что это так — но нам не стоит забывать, что когда режим в стране был атеистическим, православных истребляли физически.

Впрочем, не только православных. Ирония ситуации в том, что сейчас, при всех ужасах клерикализма, атеисты находятся в гораздо большей безопасности, чем при власти своих едино(не)верцев.

Вспомним, что, например, из 1956 делегатов XVII съезда ВКП(б) 1108 были репрессированы по обвинению в контрреволюционных преступлениях (56,6 %). А все члены первого советского правительства, совнаркома, первого состава  которые дожили до 1937 года, (кроме Сталина), были разоблачены как изменники и шпионы, и казнены.

Причем массовые кровавые репрессии против чужих и своих — не трагическая случайность, а неизбежно проявление идеологии. Люди глубоко привязаны к своим убеждениям — и, если, как об этом говорит Владимир Бортко, пытаться «заменить разные верования одним общим» это невозможно сделать без самого масштабного и беспощадного насилия. Которое мы и видели со стороны советской власти.

У самого Бортко есть его собственные убеждения и верования — что будет, если мы попробуем их «заменить»? Очевидно, он возмутится, и будет совершенно прав — его убеждения есть дело его собственного разума и совести, и он должен быть свободен сам за себя решать, во что верить или не верить.

Но почему же он тогда демонстрирует такое тоталитарное презрение к разуму и совести других людей, верования которых можно, по его мнению, взять и «заменить»?

Мы, как и сам Владимир Бортко, не роботы. Нас нельзя взять и перепрограммировать.

«Религия резко разграничивает народы»? Тут стоит заметить две вещи.

Во-первых, обладая свободной волей, люди принимают различные решения — и это уже их разграничивает. Мы оба были воспитаны в «научном атеизме», я обратился ко Христу, Владимир Бортко сохранил враждебность к Церкви. Мы очень по-разному смотрим на мир. Полное мировоззренческое единство невозможно уже потому, что люди — не роботы.

Можно попытаться принуждать всех к «общему верованию», но это не то общество, в котором я хотел бы жить — и, думаю, что не то, в котором, на самом деле, хотел бы жить Владимир Бортко. Потому что, как показывает опыт, жить в таком обществе тяжело и опасно не только верующим. Характерно, что в наши дни Бортко совершенно спокойно публично выступает против религии и Церкви, в то время как при власти атеистов какие-либо публичные выступления против атеизма были невозможны.

Во-вторых, люди разнообразны не только на уровне личностей, но и на уровне народов. И, несомненно, для идентичности народов важна та религиозная традиция, которая сформировала их культуру.

Достигнем ли мы «единства» противопоставив государство религиям народов, его населяющих? Единства кого с кем? Как раз напротив, мы вызовем острый раздор.

Трезвый, прагматический подход (который и демонстрирует государство сейчас) состоит в том, чтобы проявлять уважение ко всем традиционным религиям страны — так, чтобы гражданин любого вероисповедания чувствовал себя в государстве своим.

Более того, у государства есть история — и идентичность. Исторически Россия — православная страна, где с уважением относятся и к другим религиям. Попытаться разрушить эту идентичность, чтобы заменить ее каким-то идеологическим фантазмом? Это уже пытались делать, и путь этот темен, скользок (от крови) и бесплоден.