В защиту приватности

Некоторое глухое ворчание, вызванное настойчивым продвижением государственного мессенджера MAX, побуждает задуматься и о таких вопросах, как сбор данных и приватность вообще.

Мотивы, по которым власти, довольно нерыночным образом, стремятся сделать MAX обязательным, понятны — перед государством стоит задача обеспечения, прежде всего, безопасности, борьбы с преступностью и разными формами терроризма, и любые новые технологии будут, разумеется, использованы в этой борьбе.

Следящие камеры на улицах городов могут вызывать раздражение — но они уже сделали нашу жизнь безопаснее, раскрывать преступления стало гораздо легче.

Возможность отследить местоположение телефона уже давно помогает найти человека, изобличить преступника или снять подозрения с невиновного.

С другой стороны, государство (и не только наше) с нарастающей подозрительностью смотрит на технологические гиганты, которые уже обладают огромной властью. Есть множество примеров того, как с помощью социальных сетей и мессенджеров возбуждаются беспорядки или координируется антигосударственная деятельность.

Поэтому мотивы, по которым государство хотело бы как можно более плотно контролировать общение в сети, понятны.

Но у всякой системы власти и контроля есть и другая сторона. Вернее, целый ряд других сторон.

Первое, о чем хочется напомнить — это возможность перехвата. Битва между хакерами и сотрудниками кибербезопасности — это постоянный спор брони и снаряда, в котором обе стороны совершенствуют свое искусство, и, время от времени, государства пропускают тяжелые удары — от других государств, и от киберпреступников, и от хакерских группировок, которые преследуют политические цели.

Секретные документы утекают в сеть, разражаются громкие скандалы... или не разражаются, потому что потерпевшая сторона даже не догадывается, что ее секреты уже давно известны неприятелям.

Опыт показывает, что, хотя методы противодействия взлому постоянно совершенствуются, растет и мастерство взломщиков — так что никакой гарантии в этой области быть не может.

Данные, собранные в интересах государства, могут утечь к другим государствам — да и много к кому еще. А перехват, так сказать, официального, государственного мессенджера, создает дополнительные возможности — например, в нужный час обратиться к людям как бы от лица властей, на официальном уровне.

Мы все сталкивались со звонками мошенников, которые называли нас по имени-отчеству и даже показывали определенное знакомство с нашей биографией (где мы работали, с кем общались). Увы, но данные имеют свойство утекать. И чем больше их собирается, тем больше их утекает.

Электронную власть перехватить гораздо легче, чем власть физическую в силу ее безликого характера. Вы понятия не имеете, кто распоряжается вашими данными или обращается к вам через ваш смартфон — вы даже не знаете, где они, географически, находятся и на каком языке они говорят между собой. Понятно желание государства укрепить свою власть — беда в том, что в итоге эта власть может оказаться в руках не у государства. Или даже у государства — но другого.

Второе, что стоит заметить — опасность может исходить не только от хакеров, но и от сотрудников, которые контролируют такой объем данных. Люди, увы, совершают преступления, впадают в острые конфликты с начальством и коллегами, получают предложения, от которых не могут отказаться — электронная власть и в этом отношении оказывается легко отчуждаемой.

Третье — система тотального электронного контроля вызывает у православных христиан (и вообще людей, знакомых с Библией) совершенно конкретные ассоциации — « И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его» (Откр.13:16,17)

Интересно, что во времена тайновидца Иоанна, да и долгое время спустя, когда не существовало никаких других денег, кроме наличных, эти слова выглядели непонятными. Римский император, при всей своей власти, просто не имел возможности отследить путь каждой монеты.

Сейчас ничего технически невозможного в этом нет — потому что большинство сделок уже совершаются в электронном виде, и когда речь идет о частных лицах — с помощью смартфонов.

Конечно, кто-то скажет, что так оно и к лучшему — можно отследить торговлю наркотиками, финансирование терроризма или другую криминальную активность.

Можно, конечно, но не только.

Беда в том, что мы не знаем заранее, как будет развиваться политическая ситуация через пять, десять или двадцать лет — и в чьих руках окажется создаваемый сейчас механизм слежки и контроля.

Что если (как это уже бывало в нашей истории) отношения между Церковью и государством уже не будут такими хорошими, как сейчас? Что если ваши пожертвования на Церковь будут отслеживаться — и пометят вас как неблагонадежного?

Причем речь может и не идти о кровавых гонениях, как в эпоху Ленина и Сталина — в истории, например, Франции или Германии были периоды, когда государство считало влияние Церкви нежелательным — и сворачивало это влияние как могло. Без большой крови, как у нас — но довольно энергично. А система тотальной слежки и контроля позволит сделать это максимально эффективно.

Ситуация, когда, для того чтобы получить доступ к некоторым государственным услугам, вы должны установить себе на смартфон следящую программу с не очень ясными (но явно большими) полномочиями, выглядит как предвестие чего-то большего, как выбор пути, по которому мы пойдем и дальше. Куда мы придем в итоге?

Иногда говорят, что честному человеку нечего скрывать. Это не совсем так — приватность является важной ценностью, в том числе, духовной. «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Матф.6:6) — говорит Христос. Он явно не исходит из того, что «честному человеку незачем затворять дверь». Христос уходит молиться в «пустынное место», чтобы молиться. (Мар.1:35)

Такое закрытое, пустынное, неотслеживаемое место, где человек находится наедине с Богом — и теми близкими людьми, которым он оказал доверие — нужно и для духовной жизни, да и просто для того, чтобы у вас была возможность проявить доверие к кому-то, кого вы избрали. Возлюбленной, другу, родственнику, исповеднику — кому-то, кто может знать о вас что-то, что вы не откроете никому другому.

Ситуация, когда государство — или, вернее, некие тайные и неизвестные люди от имени государства — знают о вас все, является не просто неуютной. Она является какой-то жутковатой антиутопией. И нам едва ли стоит двигаться в этом направлении.