Братство "Радонеж" Группа СМИ «Радонеж» Контакты

Аналитика

Все материалы

Еще раз о Балабанове

08.10.2013 00:00

Александр Владимирович Богатырев

Евгений Никифоров и Александр Богатырев беседуют на Радио «Радонеж» об Алексее Балабанове.

Е.Н. - Александр Владимирович, в Обозрении «Радонеж» мы опубликовали ваше интервью с недавно почившим известным кинорежиссером Алексеем Балабановым. В нем Балабанов раскрылся для многих совершенно неожиданно, как  глубоко религиозный человек. Давно ли вы были знакомы?

- Мы были знакомы довольно давно, но друзьями мы не были. Виделись редко. У нас была одна компания петербургских кинематографистов. В основном, это выпуск мастерской Згуриди. Они получили направление на тогда Ленинградскую студию научно-популярных фильмов. Эти молодые режиссеры стали православными благодаря Николаю Николаевичу Третьякову, преподававшему во ВГИКЕ историю искусств. Царствие ему небесное.

Он очень многих своих студентов  привел он к вере. И у нас на «Леннаучфильме» получилась дружная команда православных людей. Мы стали  делать фильмы на очень актуальные темы. Причем, протаскивали их неожиданно для редакции и членов художественного совета. Темы были новые. А к поискам новых тем стало призывать начальство. Шла перестройка. Не все понимали, что можно, а чего нельзя делать.

До этого фильмы на нашей студии были такие: либо «болты в томате», был такой жанр, когда нужно было рассказать о том, как устроен какой- то агрегат или какая-то только что изобретенная техника. Или о мире животных, где никакой политики. Или же рассказ о «гениальном» художнике.. При этом художник оказывался бездарем, но близком приятеле режиссера или сценариста, а научный фильм - очередным бредом о происхождении человека от обезьяны.  И все это занудно.  В документальном кино даже появился термин о скучных фильмах «научпоп».

И вдруг появляется команда, которая захотела рассказать русскому народу о том, что такое Россия, что такое Православие. Какова подлинная история Святой Руси.

И  на очередном художественном совете мы выдали целую программу. У либералов очередной «Миша - лучший художник мира», а у нас Святая Русь и новомученики, пострадавшие от большевиков.

Это было незабываемое ристалище, и мы победили.

Победить-то победили, но ГосКино не многому дало зеленый свет.

Но мы заговорили в полный голос, и нас услышали. Несколько лет мы делали абсолютно православные фильмы за «атеистические» деньги. Это были замечательные режиссеры: Александр Седельников, которого убили 4 октября 1983 года, Дима Делов, Александр Карпышев. Безбожники оплачивали наше православное кино. Это был потрясающий период. Народ увидел, что можно говорить откровенно. И происходили встречи творческой интеллигенции на разных площадках. Публика была разная с диаметрально противоположными взглядами. Одни радовались тому, что можно делать порнуху,  другие тому, что можно рассказывать о жизни с христианских позиций.  В один прекрасный день на питерской телестудии собрали молодую поросль - представителей художественного кино, популярного и документального. Разговор получился очень интересный.  Ведущий с псевдонимом Шолохов делал передачу «Тихий Дом». Он призывал всех откровенно высказываться, а потом все, что не устраивало либералов,   вырезали.  Но на встречах  ничего не вырежешь. Что скажешь, то и услышат.

На одной из таких встреч мы и познакомились с Алексеем Балабановым. А потом я стал появляться на студии «Ленфильм». Игорь Масленников предложил мне самому  поставить фильм по моему сценарию. Он был уверен, что режиссер, для которого я написал сценарий «Всадник», завалит дело.

Масленникову понравился мой сценарий о поэте, который ушел в дворники.

Это была на студии первая диссидентская тема. Но у меня она решалась в православном ключе. Начальство толком и не поняло, что это был разговор о главном. О принципиальном выборе, о чести и честности, о доброте. А они подумали, что это история о том, как в «совке» человек опускается на дно.

Мне стало жалко дебютанта. Для него был последний шанс. Но я не очень-то хотел  делать художественное кино. Я хотел стать режиссером-документалистом.

-А почему?

-А потому что художественное кино  фальшиво. Когда я прихожу в дом, где включен телевизор, мне просто становится тошно от одного звука.

Неестественные голоса, редко когда актеры озвучивают без фальши.  А в документальном кино  подлинность героя и факта.

Человек говорит о себе, о жизни, как он ее понимает. Хорошо когда  не нужен авторский комментарий, когда можно обойтись без закадрового текста.

Я знал многих замечательных людей, которых мне очень хотелось вывести на экран, что бы их запомнили.

Это было бы свидетельством эпохи. Люди были очень интересные. Один Константин Сергеевич Смирнов из-под Тутаева дорогого стоит. Я никогда не встречал среди простого народа такого юмора. У него коза была Индира Ганди.

Я говорю: а почему Индира Ганди? Он говорит: такая же бесстыжая.

Нам его жена подает рыбу.

Он поковырял ее вилкой и говорит: мать, хоть характер у меня и реактивный, но рыбу с керосином я не люблю.

Простой крестьянин. По поводу своей внешности он говорил: у меня нос на семерых рос, а одному достался. А лицо у него было - вылитый Гетте.  Мне очень хотелось этих людей запечатлеть в кино. Это уже не уходящая, как для Корина, Русь, а ушедшая…

- Ты знаешь, Николай Владимирович Бульчук, наш главный редактор -  тоже пытается приглашать к нам на радио этих самых, уходящих… У нас на радио лица не увидишь, но голос, интонация, фраза... Как важно слышать, как звучат эти люди. Это камертон настоящего русского человека.

- Одного замечательного помора мне все же удалось записать. Я писал сценарий о Русском Севере, чтобы снять фильм, который бы стал аргументом в борьбе с проектом поворота северных рек.

В Архангельске я познакомился с покойной Ксенией Петровной Гемп. Это великая фольклористка, знаток Севера. А она познакомила меня с одним стариком, у которого актеры, снимавшиеся в фильме «Юность Петра», брали уроки настоящего русского языка. Этот помор говорил, как его прадеды в восемнадцатом веке. И я записал несколько кассет его рассуждений о жизни, рассказов о его жизни на примитивный магнитофончик. Его речь воспринимается, как песня. Таких людей уже никогда не будет. О чем бы он ни говорил, хотелось слушать бесконечно. Речь, певучая, очень интересные интонации. Как он строил фразы! Совершенно необычно.

Человек с высшим образованием университетским никогда так не построит фразу. А у него, казалось бы, корявое построение, но в ней поэзия. Поэзия естественной крестьянской речи. Поэтому я стал документалистом.  Не надо ничего придумывать за героев. Жизнь подсказывает невероятные вещи. Интереснее всяких придумок. Я многие свои рассказы, не говоря о статьях, пишу с натуры.

Когда решалась судьба моего сценария «Всадник», мне приходилось часто бывать на Ленфильме. А туда перебрались наши два редактора Сергей Сельянов и Михаил Коновальчук.  Они, в отличие от меня, хотели уйти из научно-популярного кино в художественное. И ушли. Их абсурдистский фильм «Духов день» получил невероятную прессу и известность. Коновальчук был сценаристом, а Сельянов режиссером.

- И продюсером.

-Нет, он был режиссером. Слово «продюсер» тогда никто еще из русских людей не знал. Просто думали, что это бранное слово. А они на Ленфильме переделывали кое-что и переводили любительский фильм в профессиональны формат.  И часто сидели в буфете либо с кофе, либо со стаканом  доброго напитка. С новыми коллегами обсуждали кого-то, кто что сделал, кого-то ругают, кого-то хвалят.  Ну, и несколько раз я видел Балабанова в этой компании. Так,  посидели с ним, поговорили. Никаких  проблем вселенского масштаба мы не обсуждали. Мы даже не говорили о том, что он снимал или собирался снимать. Правда,  Миша Коновальчук  говорил о сценарии, который он пишет и что он мечтает поработать с Алексеем.

А после фильма «Брат 2» я  позвонил Алексею и сказал, что надо потолковать. Меня этот фильм поразил. Смутили моменты нравственного порядка. Еще не было приказа «мочить в сортире», а его герой замочил целую кучу представителей братского американского народа. И все это с легкостью, словно тараканов раздавил. И все эти  фразочки меня очень смутили: вы гангстеры? Нет, мы русские.

Я ему стал говорить, что это не делает чести русскому народу, если через запятую русские, гангстеры, совки, рабы режима.

-Интересно, и что он ответил?

Он ответил: Я пишу то, что вижу, а показываю то, что хочу показать.

Ну, тогда этот ответ мне показался совсем неглубоким и не убедительным. И сейчас я не дерзну говорить о том, что я это понял на сто процентов, но он бескомпромисен в плане реализации той правды, которую он понимал как правду.  Очень часто он попадает в десятку, но не всегда. Я с ним говорил о том, что меня смущает. И чувствовал, что это, как нынче говорят, «моя проблема». Миллионы зрителей это не смущает. Он искренен в показе «своей правды».

Он стал очень популярным, но это не сделало его богатым. Он  бедно жил. Вход в квартиру через кухню. А там, висят сохнувшие простыни, жена в ситцевом халате, он в каких-то рваных джинсах. С засаленными волосами.  И такое ощущение, что ты пришел не к режиссеру, а к какому-то бедолаге, который уже семь месяцев выбивает зарплату. Но при этом я чувствовал в нем какую-то внутреннюю мощь. Даже в резких его ответах. Он не жеманничал. Не думал о том, что собеседнику может быть неприятен его ответ.

Я начну говорить о главном, а он отсекает высокие темы: «Не надо сладенького сиропа. Жизнь – это крепкий и горький напиток».

Какое-то жесткое отношение к жизни, вернее постоянное видение ее жестокого проявления. Он считал, что если Родина пошла по этому пути, значит, в этом есть какая-то суровая правда. Она не может нравиться. Но художник должен увидеть ее суть и суметь талантливо показать.

Конечно, после 70 лет безбожия трудно рассчитывать, что наши граждане будут вести себя, как выпускники Пажеского корпуса.

Кого из нас воспитывали? Нам говорили, что русский солдат должен за неделю дойти до Пиренеев и сделать всю Западную Европу социалистической. Вот и получились лихие ребята. Пиренеев не дали, а бабушку после пенсии можно оглушить и выпить на отобранные денежки.

Родина, дай Бог ей не сковырнуться в ближайшие три пятилетки, просто всеми силами готовила профессиональных убийц. Это надо признать. Правда, готовили "прогрессивных" убийц, готовых на «мокрые дела» во имя торжества коммунизма. Суть не меняется от того, что ее лукаво излагали. Люди были готовы к убийству. Смотрите, в каждом городе просто квадратные километры могил молодых мальчишек. Им не дали Пиренеи, и они стали убивать друга, потому что им говорили, что цель оправдывает средства.

А какая цель? Написали: бери от жизни все, а мне не отдают даже какой-то части от этого всего. Значит, я его шлепну. Ценность человеческой жизни сведена к нулю. Все научились лукавить, все научились делать какую-то туфту вместо работы. Это ситуация полнейшей шизофрении.

Нравственные принципы, которыми жили наши предки, которые создали могучую державу, сразу похерили. Слушай голос партии, слушай, что тебе скажет очередной генсек. Это и есть истина. А Леша Балабанов, когда стал браться за такие серьезные темы, сказал самому себе и всему миру: ребята, это не так.

Значит, если вы говорите, что мы самые передовые и имеем право войти,  куда хотим и навести порядок по собственному разумению, то

  я тогда поеду не в Афган, а в Америку и наведу там порядок.

Е.Н - Мне кажется, что его творчество - творчество глубоко религиозного человека. Потому что для него религия не просто свечка, кадило, акафисты, утренние и вечерние правила и так далее. Религиозность, тем более христианская религиозность, это прикосновение к самому нерву жизни.

А.Б. - Религия, это что?  Это связь с Богом. У него была эта связь, он ее прикрывал. Прикрывал грубыми текстами, прикрывал персонажами, которые могут показаться отвратительными.

Но у них была своя правда и, более того, у них был внутренний закон.

И он его показывал очень и очень интересно. Это не всегда очевидно, и в этом ценность. Если ты сказал афористично, тонко, метко, кратко - это хорошо, это талантливо. А если  «в лоб» говоришь кондово, да еще долго и нудно, то это никогда не будет восприниматься, как правда, даже если это сама правда. Алексей умел создать свой мир, своих героев. Я ему сказал, что мне совершенно отвратительны герои фильма «Жмурки». Он говорит:  мне тоже.

-А почему? Как он это объяснил?

-Он ничего не объяснял. Он сказал: «ну, разве можно любить этих людей? Они мне отвратительны, но я показал их путь. Что из них можно сделать?! Только сторожа при Думе».

 Я рассказываю о том, что не вошло в интервью. Я желаю Алеше Царствия Небесного, при всех, мягко говоря, неровностях его характера. Его, конечно, Господь наградил большим талантом. И он не зарыл его в землю.   И прожил он честно и довольно аскетически.

У него были очень трудные периоды в жизни. Сейчас мы начнем делать из него памятник. Но этот памятник из мрамора не сделаешь.

Он не был коммерческим режиссером. Но говорил на языке, который может быть понятен современному человеку.

Говори не говори, если тебя не будут слышать, то зачем тогда говорить. Его речь - человека глубоко погруженного в свой предмет, интересна всем. Он сам до конца пытается его понять и дает понять другим. Эти исследования не дают ни денег, ни преуспевания, ничего.

- Есть какая-то мистическая связь богатства и сытости с невозможностью изобразить суть жизни в ее глубинной тайне. Гете пытался познать эту тайну, нагородив фантасмагорию Фаустовских метаний. Богатые русские писатели замечательно изобразили свой мир, за что им низкий поклон. Иное дело Достоевский. Федор Михайлович, только в конце жизни смог подарить жене недорогую меховую шубку. Но в какие глубины человеческой души он смог заглянуть…  Потрясает он современного человека: и русского, и японца, и немца с французом…

Я думаю, что Алексей тоже понятен иностранцам. Но ему до иностранцев и заграницы не было никакого дела.  Его коллеги всеми правдами и неправдами рвутся заграницу. Хотят участвовать в фестивалях, хотят международного признания. Алексею заграница перестала быть интересной. Он был в Америке, по Европе проехал, но не соблазнился. Просто увидел, как живут там люди и успокоился. Ему интересна Россия. Сибирь. Он с большим удовольствием в Иркутск съездил и поехал бы дальше, на дальний Восток.

-А Иркутск - его родной город?

-Нет, он из Екатеринбурга. А в Иркутск просто съездил. Рассказывал о своей поездке. Город контролируют кавказцы, а русские люди ничего не могут сделать. Полная беспросветность,  связь властей с криминалом. Отсутствие воли у народа.Но это его слова. Я не знаю, насколько это правда. Я давно не был в Иркутске.Когда я приезжал туда, ничего подобного не было. Я общался с Распутиным, главным редактором «Сибирских огней» Василием Козловым, писателями и поэтами. Это другая публика. А он общался с простыми людьми, увидел, что творится в кабаках, кто контролирует торговую и  прочую мафию. То, что происходит в России, давало ему предостаточный материал для работы. А  к заграничным путешествиям он потерял интерес. Вот Николай Василевич Гоголь не мог творить, если долго оставался на одном месте. Это была мания, болезнь, сильнейшая страсть к путешествиям. Он  садился в кибитку и тут же начинал творить. А кто из нынешних поедет в Рим для того, что бы написать «Мертвые души»?!  Шопинг там понимаете, удовольствия… Алексею это всеобщее помешательство на туризме и обожание заграницы были чужды. Его предметом интереса всегда была Россия. И даже если он посылал своего героя - Данилу Бодрова - в Америку, то не для того, что бы он как турист посещал музеи или наслаждался видами «большого провала», который у них «каньоном» называется. Он поехал, чтобы выручить брата своего друга, восстановить справедливость. Если ты отнял деньги, убил человека, должен получить по заслугам.  В Америке он утверждает русскую правду. Алексей работал на стыке двух миров, которые совершенно не стыковываются.

Он мне рассказал о том, как поехал с американским приятелем по Америке. Смотрят на одно и то же: ему это не нравится, а тот говорит: о, это круто. Чему он радуется? Увидит какую-то стеклянную башню и говорит, там новые грани у этой стекляшки появились. Большое достижение. А русскому человеку это не интересно.

 Алексей искал каких-то особых форм взаимоотношений между людьми. Ему было ценно проявление сердечности, мужественности, бескорыстности.

Я был в Америке. Там, конечно, есть дружелюбные люди, но только там все по-другому. Незнакомый человек может угостить пивом, потом непременно станет показывать фотографии своих детей, жены, родителей. Он будет занудно тебе объяснять, кто есть кто, как играет в сборной университета по бейсболу его сын, а потом закажет очередную кружку пива и тут же о тебе забудет. Другое, абсолютно другое. Я однажды делал небольшой фильм для голландцев, которые привезли гуманитарную помощь в Свирский интернат. И вдруг причаливает пароход к тамошней пристани и выходят на берег американцы. Они узнали, что там есть какой-то детский дом и решили осчастливить детей.

Что они принесли?! Жвачки, какие-то финтифлюшки. Что-то звенит, что-то блестит. А они такие гордые, такие счастливые – совершили благодеяние. Вот какие мы хорошие!

Я говорю: извините, это конечно трогательно. Вы деньги на эту мишуру потратили. Но получается, что вы как к папуасам приехали, где за стекляшку можно алмаз выменять. Алмазов у них в Свирске не много...Деткам важны тактильные отношения, чтобы их приласкали, погладили по головке. Но я вдруг увидел выражения лиц этих американских людей… Может я клевещу, но мне показалось, что это вампиры. Они испытывают кайф. Приехали к дикарям,  дикарей снабдили жвачкой и все, можно приехать в свою Айову и долго рассказывать какие они хорошие. Как они бедных деток осчастливили на всю оставшуюся жизнь. Дело в том, что сердечность, это разговор сердец, а не болтовня о доброте. Там в Америке, а теперь и здесь, главное - улыбка до ушей и ослепительно белые вставные зубы. Лучше бы они посидели рядышком, спели бы какую-то свою ковбойскую песню. Пряников бы погрызли, рассказали бы какую-нибудь байку. Я не увидел никакой сердечности. Только самоутверждение. Мешок пластиковой мишуры, погладили по головке, голливудская улыбка и поехали счастливые. Детки не поняли ничего. Пожевали-пожевали и выплюнули потом. Судьба всякой фальши быть выплеванным.

Алексей, конечно, почувствовал эту фальшь. И он ее показал. Может быть в очень грубой форме. Его герой убивает этих америкашек. Не Джона Смита, не какого-то Эдварда, он убивает куклу, работающую на мафию. Эта кукла - часть системы, которая губит все. Я его, кстати, ругал за это: «Это же все - таки люди».

А он: «Нет, это не люди. Это обслуга мафии».

-Но здесь должны понять и наши, что все-таки кино - это не действительность. Это не документальное кино. Это не рассказ. Это некий язык. Пусть криминальный язык…

Поэтому важно, что он сказал, что этих своих персонажей он не любит. Но это персонажи, благодаря которым и которыми он рассказывает некую историю. А эта история причиняет ему страдание.

Это он рассказывал о нашей общей боли, о нашей беде, в которой мы оказались. И он считал, что иначе не рассказать. Все остальное не вызовет катарсиса, не вызовет сожаления или омерзения. И когда сидит Михалков и у него на груди наколка «СССР» мы видим, что это тоже метафорический образ для людей у кого и совок и бандитизм - одно и то же.

И может он первый об этом сказал. И так просто и образно: сидит отвратительный тип в наколках. А что у него выколото?! Самое дорогое – герб: серп и молот, который накрыл всю землю.

Конечно, Алексей был замечательный художник. Очень талантливый. Людям, которых я называю «шибко православными», конечно,  строго судят то, что они не могут принять. Но давайте вспомним одну из главных заповедей христианских: не судите.

И пожелаем Алексею упокоения в лонах Авраамовых, потому что своими трудами, страданиями, состраданием к малым сим он  заслужил любовь и молитв тех, для кого он трудился.

-Упокой, Господи, душу раба Твоего Алексея.

Все статьи

Другие статьи автора

Дорогие братья и сестры, радио и газета «Радонеж» существуют исключительно благодаря вашей поддержке! Помощь

Рейтинг@Mail.ru Яндекс тИЦ Каталог Православное Христианство.Ру Электронное периодическое издание «Радонеж.ру» Свидетельство о регистрации от 12.02.2009 Эл № ФС 77-35297 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций. Копирование материалов сайта возможно только с указанием адреса источника 2016 © «Радонеж.ру» Адрес: 115326, г. Москва, ул. Пятницкая, д. 25 Тел.: (495) 772 79 61, тел./факс: (495) 959 44 45 E-mail: [email protected]