И.Сергеев: Здравствуйте, дорогие радиослушатели, у микрофона редактор и ведущий Илья Сергеев и гости нашей студии: старший научный сотрудник философского факультета МГУ и ИНИОН РАН, научный редактор православного журнала «Ортодоксия» Юрий Владимирович Пущаев и научный сотрудник Института философии РАН, кандидат философских наук Александра Ивановна Вакулинская. Мы встретились, чтобы обсудить фигуру, наверное, многим известную, сейчас это имя на слуху, зовут этого человека Александр Гельевич Дугин. Мы поговорим о его творчестве и, может быть, отчасти, о его жизненном пути. И первый вопрос моим собеседникам будет такой: правда ли, что Дугин является придворным философом?
Ю.Пущаев: Ну, я сам ко двору никакого отношения не имею, поэтому не знаю, что называется, свечку не держал. Но думаю, что слухи о его влиянии у нас сильно преувеличены, и что желание выставить его каким-то мозгом Кремля или придворным философом просто не соответствует действительности. Я думаю, что в Кремле сидят люди, которые вряд ли к его советам относятся как к серьезным рекомендациям.
А.Вакулинская: Могу согласиться, возможно, влияние этого человека переоценено. Проводится информационная кампания, и не только в России, но и за рубежом, когда человека начинают именовать главным философом России или государством, главным идеологом России на данный момент, что по большей части к реальности никакого отношения может не иметь. Просто создается фейковый образ, который потребляется людьми и начинает постепенно восприниматься как правда.
И.Сергеев: Как вы думаете, почему вдруг это имя так ярко засверкало в последние годы, ведь до начала 2000-х, мне кажется, о нем мало кто знал?
Ю.Пущаев: Долгий разговор, я посвятил этому персонажу большой цикл статей, более 20, которые вышли на сайте «Русская истина». Мне сложно говорить кратко, потому что все это требует серьезного рассмотрения. Почему Дугин стал так популярен – главный вопрос. Меня интересует больше всего не учение Дугина, которое, конечно, никакого серьезного внимания не заслуживает, а почему он стал так популярен? Это первый вопрос, обращенный к нашему обществу и который свидетельствует, на мой взгляд, о некой интеллектуальной нищете. Дугин, конечно, безусловное явление, явление серьезное, человек, который написал громадное количество книг. С ним, кстати, связан смешной момент. Когда начинаешь критически про него высказываться, его горячие поклонники говорят, ну, вы всего 30 книг Дугина прочитали, а вот надо 100 прочитать, тогда вы полной информацией будете владеть. Он автор, безусловно, очень работоспособныйи трудолюбивый, знает массу языков, западную литературу, у него есть, безусловно, способности. В общих чертах сейчас скажу, действительно, где-то с начала - середины нулевых годов меняется отношение к нему. В том числе потому, что он сам меняет стратегию. До этого он был автором такого полуподпольного, полуподвального, маргинального типажа, который что-то вещает из своей ниши, своего подвала. А такие же маргинальные слои его слушают, и вся маргинальная культура этим как бы подпитывается. Тем более, что сам Дугин вышел из Южинского кружка, который был в годы советской власти маргинальным, полуподпольным явлением. Но, во-первых, повторюсь, Дугин сильно меняет стратегию. Начиная с этого времени, он начинает мимикрировать, стараться изобразить из себя этакого истого русского консерватора, патриота, стоящего на ортодоксальных, не просто православных, а еще и старообрядческих позициях. Такая седая почтенная древность, которая как бы из глубины русских лет якобы не согласна спошлой современностью. А, во-вторых, он оказался человеком, который, условно говоря, пришел на чужое место. Так интригу немножко завяжу и сейчас на этом закончу. Может быть, вы что-то, Александра, расскажете, или у вас какой-то вопрос будет?
И.Сергеев: Я почему-то вспомнил фразу из Евангелия «Мерзость запустения на Святом месте». Вы это имели в виду?
Ю.Пущаев: Не знаю, как наши слушатели видят историософию и проблемы исторического пути России последних сорока лет, где-то начиная с годов перестройки, но я вижу это так, что, условно говоря, к годам перестройки в обществе сформировалось две идейные партии илим идейных лагеря: либеральная, прозападная, и русская, то есть это русские традиционалисты той или иной степени, насколько это вообще было возможно в советское время. В ней кто-то был просоветский, кто-то антисоветский, но все они были за Россию и за то, чтобы у нее был свой путь развития. но видели они это совершенно по-разному. То есть русская партия здесь условное название для очень широкого движения русских традиционалистов, которые внутри себя не были едины, не сложились в единую партию. В том числе поэтому проиграли те самые славянофилы того времени, можно их так назвать, и коммунисты, и антикоммунисты. И вот они проиграли западникам, откровенным радикальным западникам, которых в политике представляли гайдарочубайсы. Русская партия затонула, как Атлантида, в 90-е годы. До этого это была довольно мощная структура, которая имела свои журналы с большим тиражом, свои издательства, у которой были известные публицисты. Но в итоге они в 19990-е все либо пропали, либо отошли на второй план.
И.Сергеев: А какие-нибудь фамилии можете назвать, чтобы мы ориентировались?
Ю.Пущаев: Ну, из публицистов это Кожинов, Семанов, Палиевский, Шафаревич, Ланщиков, многие другие публицисты из круга журналов «Молодая гвардия» и «Наш современник». Безусловно, это и писатели-деревенщики, то есть Распутин, Белов и другие. К сожалению, этим ярким интеллектуальным фигурам ничего в политике не удалось создать, в том числе потому, что наш народ уже хотел прозападных реформ. Всех больше интересовало, чтобы в магазинах было 40 сортов колбасы, чтобы была политическая свобода так называемая, которорая в духовном плане конечно суррогат и лжеидеал. Да здравствует свобода в любое время года, в общем. Известной жирондистке времен французской революции 1789–1794 годов, госпоже Ролан принадлежит фраза, которую она пробормотала перед своей казнью на гильотине: «О, свобода, сколько преступлений творится во имя твоё!»
И.Сергеев: А апостол Павел сказал: «К свободе призваны вы, братья».
Ю.Пущаев: Да, но свобода должна быть в истине. Познаете истину, и она вас сделает свободными. Однако трудно считать, что люди, которые запустили процесс гильотинирования в промышленных масштабах, узнали истину. Хотя они про себя, конечно, думали, что они узнали истину.
И.Сергеев: Про себя все так думают. В том числе и герой нашей беседы.
Ю.Пущаев: Итак, русская партия проиграла в итоге, но сильный консервативный запрос в обществе не просто остался, а еще больше вырос на волне этих радикальных реформ, как ответная реакция на безумие новой русской революциии. И вот это место занял Дугин. Говорю занял, потому что как автор он к русской духовно-интеллектуальной традиции не имеет ровно никакого отношения. Он оттуда не вышел и ни на одного из авторов в русской философии или мысли не опирается. Для него главными идейными фигурами и вождями являются Рене Генон, Юлиус Эвола, Карл Шмидт – сугубо западные мыслители, которые представляют в целом два течения, для Дугина оказались определяющими, крайне важными, помимо Мартина Хайдеггера, которым он увлекся где-то с десятых годов XXI века. Первое течение – интегральный европейский традиционализм, основу которого сформулировал Рене Генон. Прошу прощения, если называю не очень известные имена. Но я попытаюсь охарактеризовать в самых общих чертах это течение. А второе – авторы немецкой консервативной революции, Юлиус Эвола, который одновременно и традиционалист был видный, принадлежал и к первому течению, и ко второму, о котором я рассказал. Это Карл Шмидт, Эрнст Юнгер и так далее – там большой список. Как можно характеризовать эти движения, чтобы быстро сформировать представление? Интегральный европейский традиционализм сводится к идее, что в далекой архаической древности якобы существовала примордиальная, как они говорят, то есть некая изначальная и основополагающая традиция, когда было правильное, истинно устроенное и настоящее общество, в котором должным образом присутствовало сакральное. Общество было идеально и правильно устроено, правильно почитало богов. Но нам в наше время это теперь недоступно, и никакая традиция, ни религиозная, ни сакральная, его полностью не отражает, а является в лучшем случае отсветом, отблеском этой, скажу прямо, мифической примордиальной традиции имени товарищей Генона, Эволы и прочих «светил». При этом у той же исторической науки насчет этого просто никаких данных нет. То есть это некая такая априорная схема данных мыслителей. От нее остались лишь отблески когда-то существовавшей единой истины. Они рассыпаны по всем религиям. Не только в христианстве, но и абсолютно везде можно найти такие сакральные отблески, и в даосизме, и в буддизме, и в исламе, – где угодно. Основные представители традиционализма, как правило, уходили в ислам, когда они решали какой-то традиции отдаться, при этом не переставая быть традиционалистами, синкретистами, которые считали, что спастись можно и в буддизме, и в христианстве на определенных условиях. Тот же Генон симпатизировал католичеству, говорил, что европейское общество в наибольшей степени было приближено к традиционному, только когда была средневековая, по-настоящему феодальная, строгая Европа. И Дугин, оказавшисьв Южинском кружке где-то в 1980-м году, попадает под преимущественное влияние двух людей с довольно темной духовностью: Гейдара Джемаля и Евгения Головина, которые тогда задавали тон в Южинском кружке. Больше даже Головин задавал, чем Джемаль. И именно они его натаскивают в традиционализме, потому что они тогда были сторонникам традиционализма. Так что Дугин читал и хорошо знает только этих западных авторов. На самом деле его идеи в целом – не что-то оригинальное, он не является оригинальным крупным мыслителем. Он преимущественно толкователь и транслятор других фигур, и дугинские идеи на самом деле – это неские маргинальные заметки на полях европейского, западного традиционализма. Очень хорошо сказал Марк Седжвик, автор монографии о европейском традиционализме под названием «Вопреки современному миру», очень информативной, прорывной, которая впервые рассматривает этот предмет на полном серьезе и с разных сторон. А первому, как Седжвик, в исторической науке всегда трудно идти. У него достойная попытка получилась. Две вещи скажу оттуда. Первое – эта традиция европейского традиционализма, к которой принадлежит и Дугин, всегда наибольшее отталкивание вызывала у людей двух типов. Это академические ученые, которые профессионально в науке работают, и верующие, по-настоящему ортодоксально верующие той или иной конфессии или религии. С учёными так вышло потому, что европейский традиционализм выносит на свои знамена лозунги паранауки, поскольку эти игтегральные традщиционалисты очень отрицательно относятся к академической науке, которую они называют профанной. У них самих якобы эзотерическое, тайное знание, они многое черпают из таких дисциплин, которые в нормальном научном мире считаются парадисциплинами – алхимия, астрология и так далее. Юлиус Эвола и Рене Генон, например, многое для себя находили в алхимии, а Евгений Головин, говорят, был непревзойденный знаток средневековых и новоевропейских алхимических трактатов. Они сами говорят, что их наука не профанная, не для толпы, но наука высшего уровня, эзотерическая. Согласно их доктрине, спастись можно и в исламе, и в христианстве, и в буддизме, и в даосизме каких-то духовных высот достигнуть, что для нас, православных, конечно, неприемлемо. В предисловии к первому изданию Генона Дугин писал, что на самом деле все религии на эзотерическом уровне друг другу близки, сущностно говорят об одном и том же, а вот эзотерический внешний уровень для массы отличается сильно. Да, но это для непосвящённых, для тех, кто якобы настоящего знания не имеет, настоящей науки не знает. А эзотерические – суфизм в исламе, или для Дугина исихазм в христианстве – примерно об одном и том же, что, конечно, вызывает изумление у человека, который к православию, например, относится всерьез. И второй момент. Седжвик говорит, что традиция европейского интегрального традиционализма во всем мире была и остается маргинальной. Только в России это вдруг прорвалось вперед, заняло главенствующие места. И это все случилось, говорит Седжвик (и думаю, говорит с грустью) благодаря энергии и поведению одного человека – Александра Дугина.
Скажу резкую вещь – нас пытаются накормить неким эрзацем. Дугин с начала 10-х годов этого века решил делать карьеру в академической науке… Но получается такой скверный анекдот – он представляет традицию, для которой гораздо более важны не школьная физика, химия или история, а традиции алхимии, астрологии, прочего тайного эзотерического знания. И это он пытается навязать всему академическому миру России. Прошу прощения за сравнение, но это напоминает уверения какого-нибудь козла в том, он будет самым лучшим хранителем хозяйской капусты в огороде.
И.Сергеев: Может быть, сейчас он по-другому думает, это же было давно. Сейчас он православный человек, даже старообрядец отчасти.
Ю.Пущаев: Нет, это его позиция просто ушла на второй план, но остаётся. Хотя читать его книги вообще душевредно, но, если всё же прочитать, легко увидеть, что эта позиция никуда не ушла. Раньше он свободно высказывал, скажем, свои симпатии к фашизму, для него положительными характеристиками обладал национал-социалистский режим Германии, о чем он пишет в своей работе 1994 года «Консервативная революция», где он говорит, что национал-социалистский режим жалко не дотянул и не сохранился, погиб под ударами врагов, а ведь это был тот самый третий путь, по которому надо было идти. Потом уже у Дугина этот третий путь переделался в четвертую политическую теорию. Он просто закамуфлировал свои симпатии к тем или иным установкам, институтам фашистского режима, в том числе переназвал их. Сути это никак не поменяло. Он ни единым словом не отрекся от своих книг, о которых я рассказываю. Если, как Вы говорите, он стал православным консерватором, он бы должен осудить свои более ранние, мягко говоря, спорные высказывания. Это я еще о спорных его высказываниях в области веры, в области онтологии не говорил. Это требует отдельного обсуждения. Но от Дугина ни слова осуждения по этому поводу. Более того, его книги переиздаются, в том же виде, как они издавались в девяностые-нулевые. И все это говорит о том, что идейно он никак не поменялся. Просто стал более хитрым и опытным.
А.Вакулинская: Хотела немножко добавить по той теме, которую уже затронул Юрий Владимирович. Я, конечно, в объеме массовом эту душевредную литературу не осваивала, но с некоторыми работами мне удалось ознакомиться, в том числе с «Консервативной революцией» и работой, которая носит название «Знаки великого Норда». Она впоследствии получила другое название, пересдавалась энное количество раз. В работе «Знаки великого Норда», издательства «Арктогея», тема тоже тесно связана с концепцией Германа Вирта, о котором Юрий Владимирович не упомянул, а хотелось его тоже включить. Сам Дугин относится к Вирту как отцу-основателю того, что пойдет от традиционализма. Вирт был одним из участников основанной национал-социалистами «экспедиции Аненербе» на территорию и Африки, и других материков в поисках первичной цивилизации, которая бы свидетельствовала о том, что традиция интегральная действительно существовала. Вирт был другом Гиммлера, если не ошибаюсь, так вот Гиммлер был руководителем проекта, а Вирт – основным исполнителем, ученым, экспедитором, который собирал соответствующие артефакты для подтверждения концепции, что жили люди, которые, собственно, не нуждались в Боге, потому что они мыслили Богом. Отталкиваясь от этой концепции, уже и строится дальнейшее представление о том, что было первичной традицией, почему появились разные конфессии, осколки этой традиции. Сам Дугин называет Вирта отцом-основателем, которого почему-то забыли Эвола и Генон. Даже эти избранные относятся к нему с каким-то пренебрежением. Впоследствии предпринимались попытки продолжить труды Германа Вирта, который, безусловно, для Дугина является значимым персонажем. Вспоминали сегодня и про идею третьего пути, который, по Дугину, исторически может принимать разные обличия. Вообще у него достаточно интересный ход, когда он не даёт определения, характеристик какой-то концепции и при этом говорит, что она исторически может принимать разные виды пусть даже в виде такого некого зла, которое первично считается злом. И немножко хотелось вернуться к самому термину «арктогея», концепции. Собственно, это и была та первичная цивилизация, северная, нордическая. У греков – гиперборея, а здесь – арктогея. У Александра Гельевича даже был сайт, который так и назывался. Там находился манифест для истинных арктогейцев. И он опирался отчасти на концепции Вирта, которая отличается от расовой концепции национал-социализма только тем, что твою расовую высшую принадлежность определяют твои умственные способности и почему-то группа крови (там было указано). То есть люди определённой группы крови, но не определённого фенотипа и национальности, обладающие определёнными умственными способностями – это представители той самой арктогеи.
И.Сергеев: А если не секрет, это какая группа крови? Может быть, мы тоже принадлежим?
А.Вакулинская: Это первая группа крови – универсальный донор, видимо, как-то с этим всё связано. Вот некая предыстория. В книге «Мартин Хайдеггер. Возможность русской философии» Дугин пишет о том, что у русских нет Бога, потому что русские мыслят Бога. Тем самым указывает на то, что русские выступают как нация. Нет отдельной личности, есть только соборное, некое такое общее осознание, которое есть Бог. Это перекликается с представлением Вирта о первичной расе, которая потом рассеялась по всем материкам Земли. Тем не менее есть артефакты, свидетельствующие о том, что она существовала.
И.Сергеев: То есть те, кто хочет понять Дугина, должны прочитать Вирта?
А.Вакулинская: Лучше, не надо…
Ю.Пущаев: Давайте, так скажем: те, кто хочет понять Дугина всерьез, хотя, наверное, это и не стоит делать, должны прочитать самого Дугина. На самом деле великое счастье Дугина, что его не читают, а судят в основном по его медиа-образу, медиафеномену – что он говорит по телевидению и в своих соцсетях. Счастье Дугина, что большая часть нашего ленивого и нелюбопытного народа ограничивается этим. Но ведь все написано открыто в его книгах. Я сам всего два года назад с небольшим относился к Дугину с симпатией, потому что мне нравились его патриотические высказывания. Но когда я открыл книги, я просто ахнул. Они обладают таким свойством – затягивают в свою орбиту горячую молодёжь. Многие из них в итоге переболеют дугинизмом, отойдут от него, но те, которые остаются, попадут в секту. Не случайно это сектообразное сообщество в дискуссии не вступает – оно к ним просто не способно. Ты либо веришь полностью тому, что там говорится, либо нет. И снова тот самый вопрос: роль Дугина в России. Почему он занял такое важное место? На мой взгляд, это говорит о некой интеллектуальной пассивности нашего общества. Про второе позже скажу, в чем Дугин отступает от православия в своем учении, так называемом дугинизме. Там много черт, которые ну никак с православием не сочетаются, даже противоречат ему. Но почему-то нет реакции Церкви, ее официальных институций. Почему-то все это пока молча принимается. Более того, Дугин даже является заместителем Всемирного русского народного собора. Это говорит только об одном – мы ленивы и не любопытны. Не надо никаких специальных разысканий, просто откройте, почитайте его книги. Все открыто написано. Но медиаоблик важнее, чем идейное содержание, увы. Оно приводит к тому, что означающее вытесняет то, что оно значит. В случае с Дугиным расхождение образа и сути, содержание его учения носит кричащий, крайне вредный для духовного общественного здоровья характер.
Сейчас подойду к самому главному своему тезису. Популярность Дугина – это показатель того, что смуту, которая открыто началась в середине 80-х, мы так и не преодолели. В здоровом обществе не может быть таких явлений, когда говорится одно, а дается совершенно другое, которое тщательно закамуфлировано, но посвященным понятно.Дугин, например, в своих внигах открыто пишет, что мы сторонники холистского подхода в богословии и метафизике, где нет жесткого разделения на добро и зло. Это его книга «Философия традиционализма» 2002 года, курс лекций, который читал в так называемом Новом университете. Что мы сторонники того, что нет чисто белого и черного, верха и низа. Что добро и зло испытывают тайную симпатию друг к другу. В рамках этого якобы холистского понимания сатана по Дугину тоже в чем-то является положительным персонажем, который нужен в этой холистской экономии мироздания, поскольку выполняет в том числе полезные функции. В традиционном христианском богословии сатана, как олицетворение, воплощение зла, у Дугина – тоже в чем-то положительный персонаж.
И.Сергеев: Помните эпиграф к «Мастеру и Маргарите» Булгакова?
Ю.Пущаев: Из «Фауста Гёте», а что?
И.Сергеев: Дугин не первый так думает?
Ю.Пущаев: Понимаете, Фауст – великое поэтическое произведение, но я не хочу быть его апологетом. Да, Фауст. Давно не читал, не помню, ничего не могу сказать…
И.Сергеев: «Я часть той силы, которая вечна».
Ю.Пущаев: Да-да! Но это нужно в контексте брать, понимаете, одной цитаты мало. Что хотел этим сказать Гёте, что этим хотел сказать Булгаков, цитируя, какой контекст романа Булгакова – совсем другой поворот нашей темы. Булгаков не изображал из себя ортодоксального православного, метафизика настоящего христианства, горячего сторонника православия, защитника Церкви, ценностей традиционной Россия исторической. Дугин же мимикрирует! Более того, он сейчас выступает фронтменом идеи возвращения к традиционным истокам. Сам же он при этом – антиконсерватор, в том смысле, что греческая приставка «анти» не только «против» чего-то, а «вместо» чего-то. Он, безусловно, заместитель чужого места и имитатор этого всего.
А.Вакулинская: Если вернуться к Гёте. Он бельгиец. Один из представителей сектантства, гностицизма. Для гностицизма характерно оправдание зла в таком ключе, и, в принципе, непризнание четких градаций добра и зла. Они друг в друга перетекают, друг друга заменяют, и для Дугина это характерно. Если немножко вернуться опять к феномену популярности. Выскажу взгляд человека, который в 90-е только родился. Кажется, что у Юрия Владимировича одна из последних статей, где такое гершензоновское покаяние – сказано о том, что мы сами виноваты в том, что у нас не было того, что бы привлекло и молодежь, и людей, которые хотят любить свою страну, придерживаться традиции. Не было людей, которые этим бы занимались в то время. Как социолог по первому образованию, могу подтвердить, что в период, когда я училась в школе, поступала в университет, доминирующей повесткой была ориентация на либерализм в таком кричащем виде, в истинном виде понимания того, что есть либерализм и тем более умеренный. Здесь действительно было пустое место, которое занял человек, имеющий определенные выходы на ресурсы, имеющий свои издания, некоторые журналы, альманахи, который затрагивал те темы, которые импонировали молодым людям, которые имели любовь к своей стране, к своей культуре и пытались как-то ее поддерживать. Другое дело, что зачастую это были молодые люди, которые не совсем могли разбираться в этих вещах. Время девяностых – нулевых – период такого брожения умственного. Люди вернулись вроде бы в Церковь, но вопрос – насколько они понимали суть учения Церкви. Они пытались вернуться к истории России, но она настолько запутана, что и до сих пор есть представления о разных периодах и ложные, и правдивые, трудно ориентироваться. И здесь, безусловно, немножко сбитые с толку находили харизматического лидера с определенной харизмой. Мне приходилось сталкиваться со студентами непрофильных специальностей, не философов, которые знали о Дугине, что он философ. Они меня спрашивали, почему в рамках курса «История русской философии» мы его не рассматриваем. Приходилось как-то им объяснять, что есть русская философия, а есть мимикрия под неё, есть люди, которые хорошо говорят, а есть люди, которые пишут работы определенного толка. Подчеркну, что мы живем в эпоху, когда медиа играет ключевую роль, и популярность человека в медиа, его продвижение на этих ресурсах и площадках позволяет другим знакомиться с его учением, представлением или, по крайней мере, с тем видом, в котором он себя подает. А кому-то импонирует философия за 10 минут. Получаешь дешевое знание и становишься обладателем, повышая свой престиж, свой статус в глазах окружающих. Дугин стал таким человеком, которого начали узнавать. Молодые люди его знают, и многие даже обижаются, когда его почему-то не упоминают в тех же самых курсах. Это проблема, о которой было уже сказано. Многие брезговали читать эти работы даже для того, чтобы дать им определенную оценку. Но вот вышли и продолжают выходить аналитические статьи, посвященные разбору разных аспектов «системы» Дугина, вернее набора фрагментов определенного учения, который пытается уместить или подать как единое целое Александр Гельевич.
Ю.Пущаев: Соглашусь, Дугин умеет быть ярким, умеет говорить с массовой аудиторией. Мы живем в сложное время, когда не просто медиа задают тон, а когда, если ты хочешь быть услышан, ты должен ориентироваться на массовые запросы, на массовое общество, то, что раньше называли толпой. А ведь у нас была культура, где не была разрушена вертикаль, где была правильная цензура, где было понятие авторитета. Выбор осуществлялся путем какого-то сложного восхождения по вертикали, через признание экспертов, а не через голосование массового общества – толпы. Дугин умеет разговаривать на этом языке. А людям традиционной культуры, воспитания, традиционных установок сложно на этом языке говорить. И вот такая вилка, противоречие, перед которым Церковь стоит – как говорить с молодежью, чтобы не опошлить и не снизить наши ценности. Это проблема, которую лично я не знаю, как решать. Как сказал Гомес Давила, мы консерваторы, реакционеры, мы на самом деле только диагносты, а вылечить может только Бог. Мы можем диагноз вынести, но лечение не можем провести, потому что это просто не в наших силах.
Хосе Ортега-и-Гассет писал про массовое общество, восстание масс, которое в том числе каким-то таким народным голосованием выбирает философа номер один. Это опять-таки признак духовного неблагополучия современного мира и нашей страны. В авторитеты выбираются массовым голосованием. За нашей традицией – две с половиной тысячи лет академических традиций, берущих начало в Платоне. Дугин, кстати, активно пытается и платонизм освоить и приписать себе. Претензии космического масштаба и космической же наглости. В то же время его другие труды показывают, что он к серьезной мировой культуре отношения не имеет. Для него более важно, что Евгений Головин говорил по поводу бога Диониса, по поводу алхимических трактатов и так далее. Кстати, в этом контексте действительно можно упомянуть сборник «Великий сон Логоса», который я иронично называю «Великий сын логоса», он про философию Александра Дугина между мифосом, пафосом и чем-то там еще. Это ряд исследователей с разных точек зрения оценили очень критически дугинизм, проанализировав его по возможности беспристрастно. В итоге они выдали очень критические выводы и заключения по поводу Дугина, его отношения к Хайдеггеру, к русской традиции, и так далее.
Да, я не сказал еще одну важную вещь. Один из важнейших тезисов Дугина, чтобы слушатели поняли всю провокативность его «учения», состоит в том, что русской философии еще не было, ее только предстоит создать. И он всячески подводит к тому, что создателем будет он, который констатировал, что русской философии еще не было. Дальше… Если можно, хотелось бы углубиться в сложные материи, поскольку я это отчитал, и груз знания выплеснул на слушателей, чтобы не только мне было тяжело, чтобы мне стало чуть легче (естественно, это ирония).
У Дугина примерно так строится социология: в любом обществе главные силы, главную основу составляет его архаическое бессознательное. Это некие паттерны в духе Юнга, его глубинной психологии, некие архетипы, которые правят народом. И вот культура формируется из архаических, бессознательных, коллективных паттернов, которые правят культурой. И Дугин говорит по поводу России: в ее истории была нарушена эта коммуникация между коллективной бессознательной основой общества, которая формирует архетипы, и тем, что прорывается в сознание, тем, что само сознание в культуре обнаруживает. Потому что сознание в России, говорит Дугин, всегда было до такой степени ориентировано на Запад, что только импортировало какие-то установки с Запада, которые якобы вступали в яркое противоречие с коллективным бессознательным, архаическим России. Русская философия не сложилась, потому что по Дугину якобы тоже была очень вестернизирована, попала под модерное влияние. Отсюда возникает у Дугина концепция археомодерна, что в России архаическое коллективное, бессознательное, народное начало, народ, как носитель той самой коллективной архаики, всегда было в контрах, в противоречии с модерновой культурой, которую элиты проповедовали, в том числе и русскую философию. Поэтому только сейчас это предстоит проанализировать, понятно, с помощью самого Дугина, он же у нас психоаналитик, а психоанализ – это всегда единичная вещь, искусство в большей степени, не наука. Так вот якобы только сейчас предстоит проанализировать по-настоящему это коллективное бессознательное, обнаружить и впервые его выразить. Замечу – впервые за тысячелетнюю историю России и русской культуры.
В этом своем довольно наглом (извните, не нахожу других слов) контексте Дугин очень отрицательно, пренебрежительно постоянно пробрасывает про русскую философию и ее историю, например, что русские философы философствовали, как коты. Их голос – мяуканье. Бердяев, этот не очень яркий философ – мимоходом замечает игде-то Дугин. Владимир Бибихин по Дугину вообще ничего не сделал в переводах Хайдеггера. Человеку с академическим бэкграундом, который хорошо знаком и с Бибихиным, и с тем, как он переводил Хайдеггера, покажется необъяснимой наглостью высказывание, кто по-настоящему Хайдеггера России открыл Дугин.
По сути, все это нигилизм, радикальное отрицание русской культуры. Это он, Дугин, впервые должен ее сформировать и высказать ее суть.
При этом его идеи увязаны в довольно стройное идейное целое. Дугин не эклектик! У него все продумано, да, многословно, загорожено всякими словами, переименованием ранних концепций, но на самом деле очень многое продумано. «Консервативная революция» и есть способ такого переворачивания, чтобы архаическое и бессознательное впервые обнаружилось и начало править по-настоящему Россией. А сборник «Великий сон Логоса. Философия Александра Дугина между мифосом, пафосом и хаосом» я советую найти слушателям почитать. Там холодный, спокойный, объективный, аналитический разбор Дугина, если слушателям покажется, что я как-то пристрастен по поводу Дугина.
А.Вакулинская: Я выступала в этом сборнике как непосредственно человек, занимающийся русской философией, но от себя, не от институции.
И.Сергеев: Русской философией, которой, по Дугину, нет?
А.Вакулинская: Да! Русская философия не существует. Есть только возможность применить герменевтический круг Мартина Хайдеггера, наложив его на историю России, которая Дугиным тоже интерпретируется специфически и очень своеобразно, на мой взгляд. Помимо высказываний Дугина о русских философах, есть еще интересные слова, посвященные Ивану Александровичу Ильину, имя которого теперь носит некая Высшая политическая школа, которую возглавляет сам Александр Гельевич... По поводу Ильина он писал, что это патриотизм «на прусский манер», Ильин вообще не русский философ. Он не входит в этот архаичный круг, куда, безусловно, входят символисты типа Андрея Белого, Александра Блока. Насколько мне известно, Ильин был одним из жесточайших критиков как раз-таки этих представителей русской культуры, которые претендовали быть философами в свое время. Есть определенный парадокс, и для меня это загадка: как было возможно допустить того, чтобы Александр Евгеньевич Дугин, представитель традиции интегрального традиционализма, адаптирующий ее для русского читателя, зрителя, слушателя, будет возглавлять школу, носящую имя столь чуждого ему мыслителя, который был строго академическим мыслителем. Ильин получил прекраснейшую подготовку, был прекрасным историком философии. То, что его до сих пор называют гегельянцем, это парадоксально и свидетельствует о том, что Ильина не читают или не совсем разбираются в истории и философии. Ряд стереотипов, связанный с Ильиным, как раз закрепился в силу того, что глава этой Высшей политической школы в момент скандала 2024 года в эфире пытался оправдывать имя Ильина, его непричастность к каким-то структурам, упоминая, что он гегельянец, фихтеанец, но, видимо только потому, что посвятил ряд своих историко-философских работ Гегелю и Фихте. А может, потому что об этом так писал сам Бердяев, который в истории философии был не очень-то и силён… Получилось опять парадоксальное сожительство имён несовместимых… Вернусь к тому тезису, что мы живём в эпоху не очень притязательной интеллектуальной заинтересованности, интереса, не пробудившегося к тому, что происходит вокруг, что с чем сочетается. И вот такой постмодерн, смесь в головах людей, которые вполне себе считали, что эти два имени вполне сочетаются. Вокруг имени Ивана Ильина сложился ряд стереотипов, поддерживающихся в масс-медиа. Моя статья, которая включена в сборник, безусловно, посвящена разбору на примере философских заходов Дугина, и философии Ивана Ильина. Она освящает биографические моменты, которые разводят этих людей совершенно на два полюса. Они антагонисты. Александр Гельевич сторонник эзотерического знания, по большей части интуитивно-бессознательного. Тут слово «интуиция», наверное, даже не стоит сюда примешивать. А Ильин сторонник именно четкой философии. Я бы не сказала, что он уходил в какую-то схоластику, но с логикой у него было все прекрасно. Это ему помогало отделять разные явления друг от друга и пытаться это сформулировать.
Ю.Пущаев: Хотелось бы продолжить про сочетания несочетаемого. Действительно, Дугина стали приглашать везде свадебным генералом. Это связано со школой имени Ивана Ильина, хотя о том же Ильине буквально за 4 года до своего назначения на пост он писал в уничижительном тоне. Чтобы не быть голословным, зачитаю то, что Дугин говорил в интервью в сборнике, недавно изданном под громким названием «Константин Леонтьев – первый русский антиглобалист и главный философ страны». После этих слов у меня тут же вопрос возник – зачем тебя вообще позвали, если ты такое говоришь? Итак, его спрашивают, был какой-то момент личного знакомства с Леонтьевым, который запомнился? Дугин отвечает: у меня довольно необычная интеллектуальная биография. Я начинал свой путь со знакомства с русской философией, на самом деле не сразу, я начинал с европейского традиционализма, найдя именно там для себя фундаментальные метафизические, интеллектуальные философские ориентиры, я стал, говорит Дугин, искать и в русской традиции, стараясь найти то, что на них было похоже… То есть он сам открыто говорит, как он читает русскую традицию, русских философов – через призму европейского традиционализм. В том числе Константина Леонтьева, который в названии книги броско назван главным философом страны а. Леонтьева, говорит Дугин, я открыл для себя после того, как уже внимательно, глубоко, до деталей изучил Генона, Эволу, Хайдеггера и увидел у них много общих черт. То есть он в Леонтьеве или в любом другом русском философе на фоне уничижительного отношения к истории русской философии увидит лишь похожесть на Генона, Эволу или Хайдеггера, но не Леонтьева как очень творечского и оригинального русского мыслителя, при этом очень православного.
И.Сергеев: То есть русская философия вторична по отношению к европейской?
А.Вакулинская: Думаю, что говорить о русской философии в начале XX века в таком тоне, как минимум, неуместно. Есть глубокая проблема провинциализма в России, когда считается, что у нас ничего не могло быть, и прочее. А если все-таки заинтересоваться историко-философской реконструкцией ситуации того времени, можно сказать, что некоторые работы русских мыслителей менее известны, чем те, кого относят к канону русско-религиозной философии, а их работы были отчасти опережающими некоторые европейские идеи. Другое дело, что у нас столь трагически сложилась история, и русская философия не могла дать полностью того, что было уже к моменту начала XX века.
Ю.Пущаев: Мы подступили, наверное, к одному из главных парадоксов Александра Гельевича Дугина: Дугин сам западник. Он черпает из маргинальной для запада традиции, как интегральный европейский традиционализм и консервативная немецкая революция. Его установки, его мировоззрение сформированы чисто западными философами маргинального уровня. Особое недоразумение, что его воспринимают как какого-то носителя русской духовности или русской традиции.
И.Сергеев: А откуда еще черпать, если в России не было нормальных философов своих, кроме Дугина?
Ю.Пущаев: Опять скажу – это показатель и следствие того, через что наша страна прошла в 80-90-е годы. Это наказание как следствие неразумного отказа от собственных традиций, в том числе и от традиций советского времени. Мы захотели всего западного, даже консерватизм у нас стал западный через Дугина. То есть, настоящего поворота в сторону русских традиций в культуре еще не произошло. Дугин – яркий показатель этого.
Другая важная характеристика дугинских идей в том, что они носят, несомненно, гностический характер. Там очень много от гностицизма. Универсальность и религиозность гностицизма, его идейные черты прорывались в разные периоды европейской истории, в самых разных учениях, и вот для XX века тоже характерен своего рода неогностицизм. Дугин, на мой взгляд, является его ярким представителем, но гностицизм находится в категорическом противоречии с христианской православной духовностью, потому что, как известно, Церковь начала свое становление с решительной борьбы с гностицизмом. У Дугина же в его главной философско-богословской книге «К темному Логосу» есть глава, посвященная Василиду, одному из главных гностиков II века. Дугин пишет о Василиде в очень комплиментарных и хитрых тонах. Кстати, Дугин в своей постмодернистской «стратегии» вообще очень похож на Василида, который никогда не выступал открыто против христианских догматов. Также Василдид был против мученичества христианского. Он говорил, что мы, гностики, носители высшего знания, не должны опускаться для толпы и страдать на потеху ей. Скажи им что-нибудь, что их устроит и не иди на мученичество, обхитри! Вот стратегия гностиков и Василида, их рецепт! Дугин, думаю, тоже придерживается этой хитрой гностической стратегии, когда для толпы говорится одно, а для элиты другое.
Это разделение на духовную элиту и профанные массы характерно в целом и для Генона, и для интегрального традиционализма в целом, и для Дугина. Элиты тут погружены в эзотерическое знание, что-то тайное знают, тайные традиции. С другой стороны – народ, массы. Элитам можно многое. В одной статье, кстати, Дугин хвалил группу «Тату», называл нашими евразийскими девчонками-лесбиянками*, которых нужно поддержать.Потому что некоторые, элита – заслужили право на перверсию, по Дугину. И тут возникает еще одна важная для понимания дугинизма тема – так называемый путь левой руки.
Очень большая тема для разговора, как Дугин понимает путь левой руки. Что такое путь левой руки в культурной традиции, исторически характерный преимущественно для индуистской тантры и гностицизма? Это такой вид духовности, который противоположен пути правой руки, традиционному духовному пути, как восхождению в аскетике, следованию строгим нормам добра. А тут, наоборот, главное, выход запредельный, где можно любые нормы нарушать, потому что ты гностически хочешь вырваться из мира, который тебя оковал, в том числе любые его нормы нарушить, как ненастоящие. И вот для Дугина путь левой руки и есть путь элиты. Это можно тем, которые заслужили право быть элитами, отстояли свое право. У Дугина это устойчивый мотив, который виден и в его социологии, и в политологии, и в богословии, и в каких-то иных отраслях. Повторюсь, он на самом деле очень разносторонен и весьма системен и продуман, хотя через его многословие и вычурный стиль эпатажный трудно прорваться. Но если прорываешься, видишь там логику, которую, конечно, не дай Бог увидеть.
И.Сергеев: Под элитой Дугин имеет в виду интеллектуальную элиту или в том числе и властную?
Ю.Пущаев: Духовную, которая вообще наверху. Для него очень важна идея касты. На самом деле общество делится на касты, на слои. Кто-то рождается быть правителем, кто-то рождается быть воином, охраняя это общество, кто-то рождается быть земледельцем или ремесленником, то есть обслуживать эти высшие слои. Но это идея, которая идет от Платона и которая принимала разные виды. И это как бы то, что Леонтьев называл крылатой идеей, то, что определило путь развития европейской мысли. Дугин ее толкует на такой индуистский манер, что это касты в индийском смысле, следуя тут Эволе, Генону, другим традиционалистам. Касты никак не должны смешиваться. А элиты – те, которые на самом верху, которые рождаются быть элитами. Безусловно, я думаю, Дугин себя таким представляет.
И.Сергеев: Но это сословия?
Ю.Пущаев: Касты! Сословие – это какая-то такая социально-юридическая и психологическая характеристика, а тут главное – метафизическая характеристика. Важная черта той духовности, о которой Дугин говорит, заставляет вспомнить вопрос апостола Павла «Какого вы духа?» Дугин вслед за Эволой и Геноном говорит, что разделение на касты имеет метафизическое значение, укорененное онтологически. Люди не равны, изначально не могут быть равны.
И.Сергеев: Можно ли родиться элитарием, но быть, предположим, дворником?
Ю.Пущаев: Ну, думаю, Дугин достаточно гибкий человек, и скажет, что можно, но правильно устроенное общество должно учитывать в своем развитии, что когда кто-то по ошибке родился дворником, нужно его поднять наверх. Думаю, найдет что ответить.
А.Вакулинская: Есть пересечения с индуизмом и с платонизмом. Выход из круга – это только смерть, чтобы достигнуть нового рождения, что с гностицизмом очень хорошо сочетается, как прорыв в другую действительность. Для Дугина из гностицизма характерны ещё манихейские мотивы, когда у него добро и зло превращаются в онтологические некие сущности, обретают плоть и кровь. Их физическое уничтожение как ведёт к тому, что побеждает какая-то из сторон. По крайней мере, та интерпретация, которую Дугин даёт работе Ильина «Сопротивление злу силой», сугубо манихейская, хотя в самой работе Ильина таких мотивов лично я не нахожу. Ильин как раз здесь более ортодоксален. А вот интерпретация этой работы вызывает у меня огромные вопросы, связанные с тем, как потом это пошло уже дальше в массовое восприятие.
И.Сергеев: Если Дугин – западник, и все свои мысли он черпает из западной философии, то почему он так не любит запад?
Ю.Пущаев: Потому что эта маргинальная традиция запада, которая на самом деле себя противопоставила западному мейнстриму, его общему общественному и культурному развитию. Генон, Эвола были так сказать радикальные отрицатели современного мира в гностическом духе, а Дугин во многом им следует.
На самом деле Генон и Эвола более тонкие мыслители. У них есть интересные идеи, можно в чем-то согласиться с их критикой современного мира, но гностический заряд выражается еще Дугина выражается в ожидании Армагеддона. Дугин постоянно говорит вот, сейчас грянет, сейчас начнется последняя битва, мы должны быть не просто щитом и мечом Катехона, но тоже ударить. Тема ядерного апокалипсиса как чего-то желанного у Дугина… На сайте «Русская истина» можно найти мою статью «Нетерпеливое ожидание Армагеддона». Я показываю там, что он изображает ядерную катастрофу как то, что следует приблизить. Это старая гностическаяидея о том, что материальный мир нужно полностью уничтожить как творение злого Бога и вернуться к Богу истинному. То есть важен контекст, понимание, герменевтика. Контекст Дугина носит гностический характер. Мы избранные люди, пневматики, носители истинного духа, истинного бога, которые внутри себя уже изначально боги. Такая культурная гностическая установка у всех гностических течений. Они подрывали ортодоксию учением, что люди на самом деле уже боги. Ортодоксия дескать это скрывает, искажает, а мы уже боги. По-своему это похоже и на идеи индуизма. Поэтому Дугин и в индуизме много взял, и в гностицизме.
В общем западные мыслители Генон, Эвола – крайне критическая линия самой же западной культуры, которая носила контркультурный гностический характер. Многие исследователи отмечали эти гностические черты у Генона. Дугин берет, заимствует контркультурную, гностическую линию самой западной культуры.
И.Сергеев: А мне казалось, что, по мысли Александра Гельевича, мы избранные не потому, что мы пневматики, а потому что мы русские, с нами Бог.
Ю.Пущаев: Вам на основании чего это казалось? На основании того, что вы читали его в соцсетях? Откройте его книги!
И.Сергеев: Значит, не все русские избранные?
Ю.Пущаев: Более того, он пишет, что русские еще не проявились как настоящие русские, что русскому народу только предстоит стать русским. Когда мы это якобы архаическое коллективное бессознательное раскроем и введем в культуру как сознательную установку, когда как консервативные революционеры начнем управлять Россией и правильно русское все определять, вот тогда русский народ появится по-настоящему. А так его в каком-то смысле не было, как не было русской философии… Понимаете, вот в этом смех! Номинально самый главный русский философ считает, что русского народа еще не было! Предстоит только появиться, если повезет, если нас, правильных русских, допустят до власти консервативных революционеров.
А.Вакулинская: Здесь можно тоже подчеркнуть, что в той же работе «Мартин Хайдеггер как возможность русской философии» неоднократно подчеркивается, что русский народ должен пробудить свое некое архаическое целое, бессознательное», и только в рамках бессознательного мы можем вернуться к тому, что есть русское. Вернусь к тезису – русские мыслят Богом. То есть Бог не существует как что-то отдельное, особенно как личность. И русские не существуют как отдельные. Они могут быть только совместно – отдельный человек не может существовать и быть русским.
Ю.Пущаев: Тема очень многоаспектная. После моего 2,5 летнего изучения Дугина главная реакция – недоумение. Хочется призвать к тому, чтобы институции официальные, которые с Александром Гельевичем Дугиным взаимодействуют, просто почитали его труды и вынесли свое решение. На самом деле, в 2002 году миссионерский отдел Русской Православной Церкви издал брошюру «Неоязыческие радикальные учения», где Дугин критиковался именно за заимствование из индуистской метафизики, протестантской метафизики, традиционализма, что входит в радикальное противоречие с православной духовностью, с православными установками. С тех пор каких-то официальных решений не было вынесено. Почему? Это усталость, апатия, потеря пассионарности, которая приводит к тому, что Дугин возведен у нас сейчас чуть ли не официально в почитаемые фигуры? Почему среда этому поддается? Значит, она потеряла свою пассионарность, свою соль. Такое недоумение не только у меня, но у всех, кто академически профессионально начинает анализировать тексты Дугина.
И.Сергеев: Россия прошла через столько испытаний в 20 веке особенно, что она истощена, в том числе благодаря отрицательному отбору, который происходил постоянно. Полагаю, вы правы насчет того, что пассионарность, скорее всего, нас покинула.
Ю.Пущаев: Надо все-таки оптимистами воли оставаться. Мы же хотим, чтобы жили мы, наши дети тем более. Не уставать, бороться с тем негативным, что мы видим. Не стоит опускать руки! Но в случае с Дугиным – кричащий диссонанс: главным русским мыслителем называется тот, кто отрицает наличие русской философии, наличие русского народа, наличие русской культуры как чего-то значимого, который все свои источники черпает из западной, весьма маргинальной традиции. Это на самом деле скандал, с которым мы смирились
Да, Россия прошла через много испытаний. Но это испытание может быть не менее опасно, чем предыдущие или менее явные. В высших инстанциях Дугину начинают доверять, его пускать к себе, потому что он себе нарабатывает репутацию медийную, которая на самом деле находится в радикальном противоречии с его истинным обликом. Это некий диссонанс, который можно нарушить и на уровне личного желания. Если ты продвигаешь какого-то человека, ты должен знать, в чем его учение состоит, а не просто на медийную картинку ориентироваться и вести политику в духе, условно говоря, Суркова. Главное высказаться, чтобы это высказывание само по себе выстрелило, а что оно означает, на самом деле, не важно.
И.Сергеев: Видимо, Дугин выгоден тем, кто его продвигает?
Ю.Пущаев: Очень важная мысль! Эту мысль высказал не я, но я с ней соглашусь. Коллега мой по факультету Илья Сергеевич Вевюрко в своей статье «Тайна Дугина», которую я тоже всем рекомендую прочитать на сайте «Русская истина», говорит, что Дугин воленс-ноленс, сам того не сознавая, явился олицетворением купирования настоящего имперского начала в России. Его призывы к архаике, всем уйти в деревню, что современная наука – это якобы ложь, которая построена на лжи Демокрита, черного персонажа, который выдумал вообще все эти атомы, а сакральная наука – другая. Дугин на самом деле тоже способствовал тому, что мы технологически оказались отсталыми в войне против Украины и стоящей за ней Евроа=пы. Он чему учил, к чему готовил, учитывая события, которые на Украине развернулись? На самом деле Дугин очень удобен тем, кто использует его крайне агрессивные суждения в сторону Запада, в котором Дугин гностически не видит ничего положительного. Хотя, на мой взгляд, более правильный подход, что и на Западе есть еще остатки традиции христианской, хотя бы в виде неких превращенных форм. Нельзя его полностью тотально зачеркивать даже сейчас, как черную область слошного зла, потому что это манихейский взгляд, который скорее приблизит мировую катастрофу. Но Дугин очень удобен тем персонажам на Западе, которые хотят Россию изобразить предельно агрессивной державой, с которой невозможно вести разговор. Его высказывания носят очень громкий характер, сетевой, но они бессильны, ничего не созидают, кроме отрицательного образа России, которая на весь мир кидается.
Мой главный призыв в конце передачи – не верить нам на слово, а просто найти книгу «Великий сон Логоса. Философия Александра Дугина между мифосом, пафосом и хаосом» и попытаться ее спокойно почитать. На мой взгляд, книга дает весьма адекватный академический разбор философии Дугина.
А.Вакулинская: Соглашусь с Юрием Владимировичем. Действительно, настало время, когда стоит начинать читать книги тех людей, которые, по крайней мере, пытаются назваться либо главными идеологами, либо главными философами, а не верить тем медиаобразам, которые формируются в сети. Наше время лукаво, дни лукавы, и не всегда то, что говорят, и то, что показывают, является реальностью.
*Движение ЛГБТ запрещено в РФ
Очень полезная беседа. Авантюриста философсвующего следует разоблачать, но разоблачать не кулуарно, а так же медийно громко же и нахраписто!