Христианский сионизм. Как вера, политика и деньги переплелись на Ближнем Востоке

Смотреть: https://rutube.ru/video/20213d7f77ea5f9cec00a9f0d6c0779b/
Слушать: https://tv.radonezh.ru/www/_radio/efir/20260624%2021-00.mp3#t=00:00

Е. Никифоров: Что меня поразило в деятельности главного тренда современности? Его зовут Трамп, президент Соединённых Штатов. Он пользуется такими словами, которые кажутся вообще оксюмороном. Христианский сионизм — как могут быть вещи такие противоположные? Христианский сионизм — что это за такая странная штука?

А. Фоменко: Давайте для начала вспомним, что Трамп называет себя прежде всего «America firster» — «в начале Америка». Это течение, которое ещё 30 лет назад себя так обозначало. Это было обычное слово: люди, которые выступали против глобалистов, называли себя «America firsters». Это для него главная характеристика как собственная характеристика всего движения, которое его поддержало.

Е. Никифоров: То есть глобализм — это не выдумки Америки, которые она навязывает всему миру? Америка как раз выдумала глобализм и его втюхивает всем.

А. Фоменко: Думаю, что глобализм придумали, конечно, не американцы как таковые, хотя они тоже были среди тех, кто придумывал то, что мы теперь называем глобализмом. На самом деле в Америке это называлось «интернационализм», а потом появилось слово «глобализм». Смысл был тот же: Америка должна служить не только Америке, но и некой всемирной идее. В этом смысле Американский Союз и Советский Союз имели некое общее интеллектуальное происхождение — сами идеологии. Когда мы говорим про современный глобализм, то формально можно считать его порождением доклад Фонда Рокфеллеров «Prospects for America» («Перспективы для Америки»), который был подготовлен в начале 60-х. И если внимательно читать, то видно, что современные термины там не используются, а суть видна. Они даже говорили о том, что Америка должна будет открыть свои рынки для других стран, чтобы другие страны начинали процветать, Америка должна служить. Все эти идеи уже там были. Во главе этой группы исследователей был, кстати, Генри Киссинджер. Они планировали, что необходимо открыть Китай. Это были люди совершенно реалистичные, то есть для них официальное противостояние Америки и Советского Союза было всего лишь формой мобилизации. Они вполне понимали, что никакого нападения Советского Союза ни на кого не будет, но ощущение опасности позволяет людям понимать, как, например, во время ковида, что нужны международные решения. Мы не справляемся. В это же время в СССР тоже люди всё боялись, что на них сейчас неспровоцированно нападут американцы, которые, конечно, не собирались этого делать.

Е. Никифоров: В Америке же была просто истерия, там же все строили бомбоубежища.

А. Фоменко: Да! При этом реально понимали, что ничего этого нет. Началось всё в начале 50-х при Эйзенхауэре. Сам он, кстати, цинично использовал бомбоубежище Белого дома исключительно для тренировки игры в гольф в то время, когда был дождь и он не мог делать это на лужайке. Он, кстати, считал, что не следует тратить больших денег на постоянное создание всё более вооружённых сил. Понимал, что от СССР нападения ждать не следует. Не мог иногда сказать это публично до того момента, пока, кстати, не начались полёты У-2, которые показали, что у Советского Союза в тот момент просто не было потенциала для первого удара. А те, кто зарабатывал деньги на строительстве бомбоубежищ и на новых военных заказах в военно-промышленном комплексе, прекрасно всё понимали, но поддерживали эту истерию. Эйзенхауэр попытался выскочить из этой засады в 1955 году во время встречи в Женеве. Это была встреча бывших союзников через 10 лет после войны. С нашей стороны были Хрущёв, Молотов, министр иностранных дел, и Булганин, премьер-министр. Нет, Булганин был премьер-министром, а его сопровождал Хрущёв, потому что с той стороны были руководители исполнительной власти — премьер-министры Франции и Британии, президент Соединённых Штатов и главы их дипломатических ведомств. С нашей стороны было трое. Фактически Хрущёв был главным, а формально он мог быть там только в качестве сопровождающего лица. И там же был маршал Жуков, которого взяли потому, что у него были личные отношения с Эйзенхауэром.

Е. Никифоров: Говорят, очень доверительные отношения у них были ещё по войне, они очень уважали друг друга.

А. Фоменко: Доверительные — нет, а уважительные — да, потому что доверие какое может быть между военными разных стран? Это такое дело… Уважение, да, безусловно, признание заслуг.

Е. Никифоров: Один язык — военный. Они понимали, кто о чём говорит.

А. Фоменко: Поэтому, когда Эйзенхауэр предложил вначале Жукову, а потом официально, заключить соглашение, по которому обе стороны могли бы осуществлять авиационное патрулирование территории над военными объектами друг друга на взаимной основе, Жуков согласился. Совершенно очевидно для него было, что какое же может быть ослабление напряжённости или разоружение, если нет контроля? Булганин это поддержал. А потом вдруг во время этой встречи произошёл другой разговор Эйзенхауэра с Хрущёвым и Молотовым в присутствии Жукова, где Хрущёв вдруг стал говорить о том, что вы хотите залезть на наш задний двор, а мы вас не пустим. Жуков при этом вынужден был сказать, что как солдат он следовал линии первого секретаря, ведь солдаты подчинялись не премьер-министру Булганину, а первому секретарю Хрущёву. И тогда этого взаимного патруля не случилось. При этом Эйзенхауэр узнал, что уже через полгода у него будет самолёт У-2, который будет летать и сможет реально проконтролировать, чего же мы боимся. Это началось в 57-м году. Несколько полётов было, потом советская сторона выступила с дипломатическим протестом. Они прекратились. Но этих нескольких полётов хватило, чтобы Эйзенхауэр получил в свои руки довод для дискуссии со своими соперниками в военно-промышленном комплексе и в политическом истеблишменте. Он получил доказательство того, что в СССР нет такого количества самолётов, которое, предполагалось, он имеет. В Советском Союзе не было такого количества средств доставки ядерного вооружения, которое обсуждалось в газетах. Таким образом, он лишил военно-промышленный комплекс большого количества заказов. То есть у людей была такая упущенная выгода, что им было плохо. Кстати, когда он уходил, в прощальном обращении к нации он как раз предупредил о том, что военно-промышленный комплекс, который был создан во время Второй мировой войны, не был разобран на части после. В связи с тем, что образовалось то, что мы назовём «холодной войной», этот военно-промышленный комплекс обладает такими политическими возможностями, что это просто опасно для страны. Он об этом сказал вслух, но в прощальном обращении.

Е. Никифоров: Говорят, Кеннеди также был сторонником той же линии поведения?

А. Фоменко: Верно. Кеннеди противостоял военно-промышленному комплексу и истеблишменту разведывательному. Между тем американская разведка была создана только в 1947 году официально. Государственная политическая разведка у американцев создавалась только во время Первой мировой войны и Второй мировой войны. После Первой её просто распустили. У них были небольшие разведывательные подразделения в военно-морском флоте, в Государственном департаменте — очень узко профессиональные, специальные. Но опять-таки, это не политическая разведка, как мы понимаем это сейчас. У Соединённых Штатов тогда её просто не было. Они жили в том мире, где у них опасностей военных не было, намерения быть мировым игроком тоже не было. Поэтому у них в Первую мировую войну была очень успешная страна. Служба дешифровки называлась «Чёрная комната». Она помогла на том этапе, когда американцы вступили в войну в 1917 году. Она им сильно помогла, то есть они реально читали всех. Так вот, эта служба существовала в 1920-е годы. Тогдашний министр обороны Стимсон, который потом работал с Рузвельтом уже не как министр обороны, где-то в 1928–1929 годах распустил её и публично объяснил, что джентльмены не читают чужих писем. Сейчас мы можем улыбаться, но тогда это было совершенно нормальное объяснение. Никто не возмутился.

Е. Никифоров: Это как сейчас Путин со своим благодушием: у нас другой путь, мы мягче, такая романтика, хотя я не думаю, что по сути своей Владимир Владимирович такой романтик.

А. Фоменко: Одно дело политический руководитель, говорящий что-то вслух с какой-то целью. Это всегда, а тем более во время войны, для чего-то говорится. Но тогда и логика была какая: войны же нет, нам не нужна никакая дешифровальная служба, и никакой разведки не было. Зато у них в том же 30-м году уже существовал план войны, например, с Великобританией и Японией. У них был War Plan Red, который существовал 9–10 лет, и от него отказались только в 1939–40-м, когда события стали поворачиваться в другую сторону. В результате американцы оказались союзниками с британцами, с которыми собирались воевать в связи с тем, что они были явные соперники с Британской империей на мировых рынках. Американцы требовали открытия колоний, деколонизации, в этом смысле британцы держались. В результате Второй мировой войны, которую, кстати, Рузвельт вёл, во многом официально объясняя для того, чтобы произвести деколонизацию европейских колоний. В этом смысле между советской официальной риторикой и американской тогда было много общего. Это целая линия поведения. Когда во время войны у них было создано Управление стратегических служб, то его создало, конечно, с британской помощью, потому что у американцев ничего не было, генерал Донован. Он был ирландец, пытался во время войны проводить несколько операций без британцев, но у него не сильно получалось. Объяснимо — никакого опыта, ничего не было. Это как не могли быть успешными и советские операции в 1919–20 годах: в разведке профессионалов не было, объяснимое положение дел. После войны пошло большое лоббирование для создания такой разведки. В конце концов, не только разведки, а вообще постоянных вооружённых сил большого объёма у американцев тоже не было. До Первой мировой войны у них было там тысяч 120–125 армии, сухопутный флот был больше немного. Во время войны они резко, чтобы пойти в Европу, миллионную армию создали, а потом её распустили. То есть после войны в 1920 году у них снова было 125–130 тысяч военнослужащих. После Второй мировой то, что мы называем военно-промышленным комплексом, попыталось раскрутить этот проект, сохранить армию, увеличить, создать НАТО. Всё для этого, ничего другого там не было. Думаю, именно поэтому Сталин предлагал вступить в НАТО, но не пытался создавать никаких Варшавских договоров. Потому что понимал, что это развод на деньги. Если у тебя есть враг, требующий противостояния, ты должен готовиться к войне. Всё. У Сталина была возможность где-то на Чукотке поставить, условно говоря, десантников, закопать. Там была попытка создания такой базы. Если что, через Берингов пролив можно было попасть туда и добраться до заводов Боинга. Но он не начинал военного строительства в Европе. Советские войска там и стояли, но это по продолжению Второй мировой войны. Тут шли переговоры, что с ними делать, как уходить, приходить, в конце концов, из Австрии оккупационные войска советско-американские вышли по договору, создав независимую и нейтральную Австрию. Такое же предложение у Сталина было в марте 1952-го по Германии, но оно не было принято ни британцами, ни американцами. В этот момент уже началось создание НАТО, и им Германия была нужна, а Сталин предлагал объединение Германии с единственным условием — её нейтрализацией, то есть официальный нейтральный статус. За это ей позволяется всё — иметь армию, военную промышленность для своих нужд, предполагалось разрешить служить в армии бывшим офицерам вермахта.

Е. Никифоров: Но там же до сих пор основные решения политические принимают с оглядкой. И формально сейчас, по крайней мере, специальным органам, когда американцы позволяют тому или иному канцлеру вступить в должность.

А. Фоменко: Ну нет, это так называемый «канцлер-акт». Это 49-й год, когда создавалась ФРГ, его действительно приняли, официально нигде не опубликовали, потом, естественно, были утечки, а потом уже всё подтверждали, то есть это уже признанный факт. Это 1949-й год, контроль над ФРГ. А в 1952-м Сталин предлагает объединение Германии, вывод всех войск советских, американских, британских и создание Германии как таковой. Это может показаться фантастическим, но через 4 года то же самое сделали в Австрии. Но Австрия не была важна стратегически для людей, создававших НАТО, поэтому её можно было сделать маленькой территорией, но формально то же самое. Кстати, она тоже территория рейха гитлеровского, не германского второго, а вот этого третьего. И слава Богу, у Советского Союза с Австрией были прекрасные отношения, как и у Соединённых Штатов. И даже до сих пор с ней лучшие отношения, чем со многими. Это всё были попытки выйти из засады необходимости продолжения военного противостояния, потому что война была дорогая, а продолжение противостояния ещё дороже. Даже когда Хрущёв ехал в Женеву, у советской делегации одной из целей было всё-таки договориться о тех самых кредитах, которые ещё при Сталине обсуждали, — восстановление страны требовало, естественно, огромных средств. А тут ещё какое-то военное строительство. Так что военной угрозы НАТО в 1949 не представляла. Первый её командующий был, кстати, Эйзенхауэр. Уходя с этой должности президентом, он даже сказал в узком кругу, что если через 10 лет НАТО ещё будет существовать, это значит, что создание её было бессмысленным. То есть американцы рассматривали её как временную меру. Так что это линия поведения. Не такой миротворец Кеннеди родился и пришёл к власти. Это линия поведения большой части американского истеблишмента.

Е. Никифоров: И потом, насколько я знаю, он пытался перевести всё это в мирное русло, и отсюда выросла космическая программа.

А. Фоменко: Да, конечно, пытался, и он не хотел влезать, например, во Вьетнам. Это, кстати, одна из причин, по которой его всё-таки публично казнили. А после него уже, конечно, Линдон Джонсон — человек ВПК. Тут вопросов нет. После него пришёл Никсон, который был вице-президентом у Эйзенхауэра и соперником Кеннеди на выборах. Никсон сделал много разного. Например, его замирение с СССР, с Китаем. Это же он договорился с китайцами и с Брежневым о разрядке. Но вывод войск из Вьетнама стоил ему, конечно, Белого дома, его выдавили оттуда самым жёстким способом.

Е. Никифоров: Но в общественном сознании он остался всё-таки миротворцем. Даже целая опера была представлена на мировой сцене, которая называется «Визит Никсона в Пекин». Прилетает на сцену самолёт «Боинг»!

А. Фоменко: Да, но Никсон же не был миротворцем в смысле любителя мирной жизни. Он был нормальным американским президентом, который считал, что Америке лучше, выгодней во всех смыслах развивать свою американскую промышленность. Америка стала большой экономической державой, мировой фабрикой и всем остальным в XIX столетии, когда у неё никакой армии не было, никаких заграничных операций, и они действовали в соответствии с заветами Джорджа Вашингтона и Джефферсона. Никаких обязывающих договоров ни с кем, но торговля со всеми. Они должны были бы быть такими вечными нейтралами, но такого не случилось. Никсон попытался сделать кое-что, но поплатился. Дальше уже была история с приходом Форда. Кстати, когда пришёл Форд, он через три или четыре месяца уже подписал бумаги о вхождении Соединённых Штатов во Всемирную торговую организацию, только что созданную из соглашения о тарифах всемирных. Перед этим Никсон года полтора отказывался вступать и объяснял публично, что вхождение в ВТО означает уменьшение американского суверенитета, чего он, как президент Соединённых Штатов, не желает. Форд таких вопросов даже не задавал, быстренько всё подписал, и дальше всё пошло. Если помнить отношение Никсона к ВТО, то, разумеется, наши споры о ВТО в 2000-х приобретают некую стереоскопичность. Уже можно понимать, что это было сложно. Это не было американской идеей как таковой, это была идея, которой Америка должна была служить, как СССР, Франция, как любая другая страна. Всемирные, глобальные идеи мы все видели. Глобализм почти победил после того, как был Рейган, после того как был Буш-старший. Началось всё при Клинтоне. Мы все помним, как про новый мировой порядок говорил Никсон, и Горбачёв тоже, и его мировой порядок — это было другое. Его слова про мировой порядок означали, что, наконец, не будет противостояния, холодной войны СССР и Соединённых Штатов, и можно будет заниматься, условно говоря, мирной историей, борьбой друг с другом как обычной конкуренцией, не переходящей границы. Когда пришла администрация Клинтона, Буш не получил же второго срока. Его сторонники всегда говорили, что те выборы были так же украдены, как потом, через 20 лет, выборы Трампа. Тогда он не поднял волну. Пришли Клинтоны, которые, конечно, были первыми, кто наказал японцев за слишком высокую экономическую успешность. Одновременно они открыли Китаю ворота, рынки, статус наиболее благоприятствуемой нации в экономическом смысле, а через несколько лет, в 2001 году, Китай вошёл в ВТО. Ну и дальше всё, что мы видели за последние 25 лет, — это всё последствия тех решений, которые принимались. Китай получал статус наиболее благоприятствуемой нации, то есть ослабление таможенных тарифов. В то время, кстати, когда американские товары в Китае подвергались серьёзным таможенным ограничениям. Это было сделано потому, что Китай же развивающаяся страна, начинающая. Надо им дать… Это как наши советские привычки, что надо обязательно дать этим товарищам всяким… В наших легендарных университетах места для нацкадров из союзных республик — так тут примерно то же самое. При том, что, скажем, в 70-е никакой разницы в развитии социальных советских республик и русской РСФСР не было, но места были для них. Та же идеология глобалистская вполне использовалась и на территории Соединённых Штатов. При Клинтоне в 90-е это началось.

Е. Никифоров: То есть в чем же в конечном счёте разница между Советским Союзом и капиталистической Америкой?

А. Фоменко: В Америке было больше рынка, а в СССР — больше идеологии. В общем, цели они ставили себе одинаковые. Права человека, о которых любили говорить, использовали обе страны цинично. Советы отказывались признавать их тезисы. Они говорили о том, что они такие большие сторонники прав человека. Но мы знаем сейчас: ни о каких правах человека там речи нет. Когда они начинали экономическое сотрудничество с Китаем, они никогда не ставили ему никаких претензий относительно прав человека. Трамп иногда говорит об этом, но сейчас поезд уже ушёл, все забыли, что были права человека. А в 70-е это использовалось в качестве оружия. Трамп поэтому является продолжателем той самой линии в американском истеблишменте, которая противостояла или которую победили в своё время линии администрации Клинтона, безусловно, Обамы, Буша-младшего — уже сложнее. Мы же не можем в обычном состоянии учитывать тонкости политической борьбы в Соединённых Штатах, мы же не знаем, что в аппарате национальной безопасности люди Буша-младшего противостояли людям Дика Чейни. Для нас это всё одно, но это факт, это нормально: в каждой стране есть борьба внутри государственного аппарата, и там была такая же. Но, безусловно, Клинтон и Обама — это две восьмилетки, в которых глобалисты реально работали. При Буше тоже, но его нужно было ещё перетягивать на свою сторону. А с Обамой и Клинтоном всё было нормально. Когда пришёл первый раз Трамп, для всех это было удивительно, в том числе для Клинтона. Ожидали, что они уже все победили, всё под контролем. Ну, рука Всевышнего отечество спасла, он там появился, его задавили, всё это мы видели. Вот сейчас он пришёл. Он продолжатель. Он не какой-то странный парень, который оказался в офисе и решил что-то учудить. Это линия поведения, она долго разрабатывалась. Мы видим, как администрация его работает — очень чётко.

Е. Никифоров: То есть это не капризы личные его?

А. Фоменко: У него наверняка есть куча капризов, его в этом и обвиняют. Безусловно, наверняка есть большой парень в большом бизнесе. Он рулит сам. При этом у него было достаточно опыта банкротства, то есть он знает, что можно выиграть, можно проиграть. Он так себя ведёт, но его чудачества не объясняют ясной линии, которую проводит его администрация. Вне зависимости от того, будет это 4 года его правления, 8 лет или 12. Это определённая линия поведения. Поэтому, когда он в определённых обстоятельствах говорит «я — христианский сионист», вернёмся к первому вопросу, то это характеристика его только по конкретному вопросу. Ближний Восток, ядерная проблема Ирана, защита Израиля. Там всё понятно. Он же человек, не идеолог. Как и Кеннеди, и Эйзенхауэр, он достаточный прагматик. Все они были прагматики. Они были людьми религиозными, не церковными. Страх Божий был, но не было конфессиональной принадлежности ярко выраженной. Эйзенхауэр вообще объявил свою конфессиональную принадлежность, уже президентом став, потому что надо было как-то определяться. При этом он сам говорил: «Я не знаю людей более религиозных, чем я». Трамп вообще чудит. Периодически произносятся какие-то такие слова, что то католики, то протестанты дёргаются при этом. Когда они дёргаются, они понимают, что-то не то. Когда он говорит такие устоявшиеся идеологемы, вроде «я христианский сионист», то они не дёргаются. В Америке действительно есть христианские сионисты.

Е. Никифоров: Так что же это такое?

А. Фоменко: Течение. В Соединённых Штатах исторически были люди, которых можно назвать христианскими сионистами, хотя ещё слов-то таких не было. Сионизм — это новая идея. Конец XIX — начало XX века, рубеж веков. До этого оно не существовало как политический термин. Люди, считавшие, что в конце времён евреи должны оказаться на той территории, существовали.

Е. Никифоров: То есть это часть эсхатологических ожиданий?

А. Фоменко: Да, это было частью неких религиозных интенций. А как политический фактор это всё возникло в конце XIX века. Сионизм не был вообще религиозным движением, скорее национально-освободительным. Движение было создано людьми нерелигиозными, потому что религиозные люди не думают о территориях, а о спасении души — неважно, являются ли они христианами, иудеями или мусульманами, но их явно интересует что-то другое. А тут темы светские, в них могут участвовать люди религиозные, но это точно не религиозно заряженная идея. Тогда это было продолжение истории середины XIX века, революции 1848 года — национальные движения в Европе. В начале те, кто был противником Австрийской империи, использовали это против Австрийской империи, то же самое использовалось против Русской империи на территории Польши. Русская империя тоже рассуждала, конечно, не на официальном уровне, о так называемом панславизме, славянофильстве. А все разговоры в России о славянофильстве немедленно считались в Австрии как подрывная деятельность против империи Габсбургов. При этом, например, большой русский мыслитель Леонтьев всегда говорил, что нам нужно быть очень осторожными с этой хрупкой Австрией, потому если что с ней случится, то такое начнётся. И он был прав, было понятно. Так вот, сионизм был перенесением на новую почву идеологическую, на новую географию идей национальных очагов для всех народов. Это была такая интеллектуальная мода в Европе. Языками славянскими, словацкими и всеми остальными первыми занимались люди немецкой культуры. Это было исследование. Отцы, что называется, новых появившихся политических наций изначально были просто учёными, либо увлечёнными романтиками и поэтами. Но в XX веке мы уже увидели, как это было создано. Государства создавались, объединялись, расходились, как Чехия и Словакия. То же самое сионизм в начале века. Подчеркиваю, изначально он был нерелигиозным и очень левым. Социалисты составляли главные кадры этого движения. Несоциалисты не занимаются политическими движениями, они либо бизнесуют, либо молятся. И то, что Израиль создавался этими молодыми левыми социалистами-евреями, — это факт. И большое количество среди первых насельников нового государства — бывшие советские граждане либо граждане стран Восточной Европы — это последствия Второй мировой войны. И, конечно, это был в тот момент левый проект. Бен-Гурион был вообще-то трудовик-лейборист, он пытался советских лидеров ещё в 20-е годы раскрутить на поддержку сионизма как части левого движения.

Е. Никифоров: Да и мы приложили руку, в смысле Советский Союз, к созданию Израиля.

А. Фоменко: Нет, мы приложили не руку, а были среди основных. Мы признали формально, юридически их первыми. Де-факто первым по телефону признал Трумэн в 1948-м году. Правда, что Трумэн, что британский премьер Бевин, который как раз не хотел этого государства, — оба получали в своё время посылки с бомбами. Покушения проводила какая-то из еврейских организаций, то ли Штерн, то ли кто-то рассылал в 1947-м, пытаясь повлиять на решение, потому что Трумэн не был таким стойким противником Израиля, а вот в Госдепартаменте маршал считал, что он не нужен, что это вредно. Им же нужно иметь отношение и с арабами, и с евреями, и с созданием государства. Если арабы против, то как? Логика была такая. Госдепартамент Соединённых Штатов был против создания государства Израиль как институции. Потом поменяли риторику. Но это связано ещё с тем, что американцы успели цинично перекупить Бен-Гуриона и его лейбористов партии МАПАЙ, потому что советская поддержка для них была ключевой. В 1948 году — Первая арабская война. На самом деле она была поддержана прежде всего СССР. Все поставки оружия, которые не могли идти через западные страны, потому что эмбарго объявили и Британия, и Франция, переправлялись из Чехословакии. Разумеется, советское оружие с советского разрешения, не обязательно советское по происхождению, оно могло быть каким угодно, но шло из Чехословакии. Именно благодаря этому вооружению еврейские отряды, когда ещё не было государства, а только всё создавалось, смогли противостоять армиям арабских монархий. Для СССР это было понятно: тут консервативные арабские монархии связаны с колониальными державами, а мы тут строим социалистический проект. Но Бен-Гурион, который был, конечно, прежде всего еврей-сионист, а потом уже там лейборист, всегда был готов расстаться с этими догмами идеологическими ради конкретной политической выгоды. Американцы предложили, во-первых, финансовую помощь для создания государства, во-вторых, реальную защиту всеми силами от их противников. Поэтому прямо на рубеже 1948–49 годов произошла перемена. Публично осталась риторика благодарности СССР, портреты Сталина на улицах — всё это было. Множество советских офицеров стало израильскими офицерами. В тот момент СССР был на стороне Израиля. Более того, в 1947 году, когда обсуждалось в ООН создание либо единого еврейско-арабского государства, хотя арабские монархии не хотели этого, либо отдельного, СССР выступил за создание еврейского государства. Есть замечательный памятник эпохи — пламенная речь Громыко, хотя стиль его не был пламенным, но речь была написана в защиту идеи создания двух государств — еврейского и арабского, где он обрушивался на критику арабских монархий и представителей их в ООН, которые выступают против. Это была одна речь, одна линия поведения, очевидно. Переход Израиля из состояния друга Советского Союза в состояние просто партнёра произошёл довольно быстро. До 1967–1968 года, до начала этой шестидневной войны, у нас же были посольства в Израиле, всё было спокойно. Каким образом в середине 50-х Хрущёв, вернее хрущёвское руководство, увлеклось поддержкой, например, египетского «Движения свободных офицеров»? Отдельная история, потому что Насер, когда готовил свой антиколониальный переворот против Фарука, против британского влияния, ради того, чтобы избавиться от всякого влияния британцев, и его свободные офицеры отказались даже от прав Египта на Судан, потому что по соглашению с англичанами Египет становился независимым. А в Судане продолжалось совместное египетско-британское правление. Там были и британские военные, и британские государственные чиновники, и египетские. Так вот, Насер предпочёл просто обрубить всю эту историю, забыть Судан ради создания независимого Египта. Но есть множество мемуаров, которые говорят о том, что он готовился под чутким присмотром американской разведки, тогда новой. Кермет Рузвельт, племянник предыдущего президента Рузвельта, был её резидентом. Общались с Насером, который для американцев был совершенно нормальный, такой антиколониальный, антибританский парень, свежий, сильно некоррумпированный. Революция произошла, американцы также поддержали не просто переворот, а двухэтапную отмену монархии. Когда американцы попытались влиять на египетские решения, тут мы притормозим нашу помощь. Например, они притормозили финансирование Асуанской плотины. Насер тут же обратился к Советскому Союзу по поводу оружия. Они тоже заключили договор с Чехословакией, которая была таким местом, с которым можно заключать соглашение о техническом сотрудничестве…

Е. Никифоров: Но это же ещё в эпоху Гитлера, именно Чехия была одной из кузниц.

А. Фоменко: Чехия, чешские территории были кузницей Австро-Венгерской империи, это старый европейский промышленный район. Когда Гитлер захватил Австрию, естественно, он получил и это, но это была территория Чехии, а в тот момент судетские немцы там были, то есть Прага была столь же немецкой, сколько и чешской. Поэтому, когда нам сейчас говорят, что чехи были… во-первых, не совсем чехи, немцы в таком же количестве, как и чехи. Военные заводы продолжали работу, которую до сих пор делали. Они и жили на этом. Кстати, из всех социалистических стран Европы Чехословакия была промышленной, поляки даже в меньшей степени. Чехия — старый индустриальный район Европы. Таких индустриальных районов, таких двигателей экономических в Восточной Европе не было ни до коммунистов, ни во время, ни после — ни в Венгрии, ни в Болгарии, ни в Румынии. В Болгарии всё создавалось, но вот на момент прихода не было этого. Так вот, возвращаемся к событиям середины 50-х годов, когда египетские офицеры с Насером взяли власть. Насер как большой политический деятель вовремя понял, что ему не нужно вставать на сторону американскую либо советскую, хотя он мог это сделать. Такая идея была бы вполне выгодной британцам, французам, потому что никто из меньших, больших мальчиков не очень радуется, если выгоду получает большой. Штаты, в силу того что они были большие, всегда имели некую ревность среди западного лагеря тоже. Так вот, Насер стал вместе с Индией, только что от британцев официально освободившейся, соучредителем движения «Неприсоединение». Египет в результате получал помощь от СССР, Соединённых Штатов и от всех. И это, в общем, правильно. И молодцы это сделали. Но я это вспоминаю только для того, чтобы подчеркнуть, что такое жёсткое идеологическое противостояние, которое возникло на Ближнем Востоке, во-первых, не было изначально, во-вторых, возникло с определёнными целями. Обе стороны относились к своим идеологемам очень рационально. Советская пропаганда произраильская 1948-го года, нейтральная начала 50-х, антиизраильская после 68-го года — это смена политических линий, но не изменение чьих-то глубоких воззрений. Это не то, из-за чего на самом деле серьёзные люди должны были тогда ломать копья.

Е. Никифоров: Но ломали же. Сионизм — это же такой ужасный враг, это просто враг всего передового человечества.

А. Фоменко: Генерал Драгунский из советского Антисионистского комитета, многие другие по идее должны были быть в Израиле и на больших должностях, если бы проект Израиля остался социалистическим. Потом, да, конечно, действия Израиля могли кого хочешь убедить в том, что надо бороться с ними. Как жёстко они себя вели со своими противниками. Это факт. И во время той самой войны 1948 года. Но только мы тогда не очень вспоминали, как они относились к арабам, которые наверняка помнят. И арабы-христиане, и арабы-мусульмане помнят, когда их выгоняли с привычной территории, где они жили столетиями.

Е. Никифоров: А по риторике еврейской… Они претендуют и на наши земли!

А. Фоменко: Это риторика! Одно дело — некие религиозные воззрения, другое дело — как политики их используют. Эти вполне себе циничные левые люди социалистического направления в Израиле создали некие условия, чтобы там могли жить религиозные евреи. И пока всё было ничего, они жили, создавали им всё. Весь прирост населения — за счёт религиозных евреев до сих пор идёт.

Е. Никифоров: Вот этот цинизм хорошо передал в нескольких строчках великий поэт Бродский: «Над родной арабской хатой гордо реет жид пархатый». Парадоксально, но это Бродскому позволили…

А. Фоменко: Как поэту ему было, конечно, довольно сложно, потому что он человек, который живёт в мире, условно говоря, соотносит итальянский ренессанс с пушкинской Россией. Для него, конечно, все проблемы актуальной политики такие далёкие. Для поэта понятно. Он может к этому относиться именно так, хотя конкретные люди там просто страдали, погибали. Серьёзная история была. Повторяю, среди религиозных евреев, живущих в Израиле, всегда было сложное отношение. Они хотели жить на территории Палестины. Но они бы жили там при любом раскладе, было бы это как при Османской империи или иначе. Территориализм этот даже некоторые американские евангелики считают излишним. Одно дело иметь рассуждение религиозного свойства о том, что будет при конце света. Кстати, о христианских сионистах… На самом деле просто для сионистов нормальных, нерелигиозных они вообще-то очень-таки странные. При некоторых обстоятельствах их можно обвинить даже в чувствах антииудаистских, потому что официальная идеология американского так называемого сионизма в том, что все евреи должны, ссылаясь на какие-то части священного писания, собраться в Израиле, принять Христа, когда он появится, или быть наказанными, если не примут. То есть американский христианский сионизм антииудаистичен в политическом смысле.

Е. Никифоров: Противоречие в самом термине.

А. Фоменко: Поддержку американских христианских сионистов, евангеликов, государство Израиль люди используют в Израиле. Но относятся они к ним вполне как к инструменту очень полезному и нормальному.

Е. Никифоров: Почему этот инструмент, этот томагавк выкопали?

А. Фоменко: Во-первых, потому что проблема в самом Израиле. Отношения между евреями традиционными, ортодоксальными, всеми течениями, включая хасидов, и государством очень сложные. Как известно, евреи религиозные в этом государстве имели всяческие льготы. Они очень бедная часть населения, потому что они в принципе могут, например, даже не работать. Глава семьи может объявить, что будет изучать Тору full time, то есть целый день. Ему платит стипендию государство за то, что он изучает священное писание.

Е. Никифоров: Я этим был просто поражён. Недавно смотрел репортаж нашего корреспондента из Израиля, так он говорит, что это начинает быть большой проблемой. Их на самом деле достаточно много, чуть ли не 30 процентов.

А. Фоменко: Нет, не 30, конечно. Их там может быть меньше 20. Но когда и светские евреи рожали детей, тогда всё ничего, а теперь Израиль бы уже закончился, если бы не было религиозных евреев. У них рождаемость плюс шесть–семь. А в обычном Израиле, в целом в государстве, рождаемость меньше трёх, но опять за счёт их. Бояться, что в скором времени в мире будут жить только религиозные люди, потому что нерелигиозные вымрут. В целом мы же понимаем, что рождаемость, достаточная для простого воспроизводства населения, существует только в религиозных семьях — мусульманских, иудейских, христианских, индуистских, каких хочешь. У обычного человека повода для большой семьи нет, если он рассуждает о том, сколько государство даст на ребёнка. Такие закончатся, их не будет. Так вот, в Израиле за счёт религиозных евреев более-менее держится население, хотя у арабов рождаемость в целом была выше. Арафат даже шутил, что это главное оружие арабов — количество. Наступил тот момент, когда государство еврейское не может себя содержать. Публично говорят: почему мы их содержим? Они в армии не служат даже! Кстати, одна из льгот религиозных евреев — не служить в армии. Если прирост населения только за счёт их, но в армии они не служат. А политика Израиля такая, что без армии им вообще довольно сложновато. И вот началось противостояние внутри государства. Нетаньяху обвиняют, что он не может решить проблему с этими религиозными евреями. Для левых понятно: всех быстро в армию, всех обложить налогами и всё прекратить. А для Нетаньяху, который происходит из семьи так называемых сионистов, всё не так просто. Его отец был личный секретарь Владимира Жаботинского. Видный сионист 20–30-х годов Зеев (Владимир) Жаботинский остался в России. Он был соперником Бен-Гуриона, возглавил крыло этих левых лейбористов-трудовиков. А Жаботинский в этом смысле был твёрдый антикоммунист, антисоциалист. Нетаньяху — сын его личного секретаря, вполне человек идеологизированный. И это реальная борьба в Израиле. Как нынешнее государство решит проблему, которую оно само создало? Если бы обычные евреи рожали достаточное количество населения, то у них бы не было проблемы с тем, чтобы призвать в армию религиозных.

Е. Никифоров: Подводя итоги… Хочется всё-таки знать, зачем это всё нужно Трампу? Ведь он говорит о великой Америке, он националист американский.

А. Фоменко: Всё очень просто. Американские евангелические христиане, так называемые, протестантское течение, в котором по большей части христианские сионисты, составляют примерно четверть его электората — этого вполне достаточно. Они решающие, очень дисциплинированные. В Америке вообще все голосуют согласно демографии. Негры — вот так, афроамериканцы там, индийцы — вот так, евреи — так, другие — вот так. Почему делят границы округов? Все понимают, что если здесь такое население, то оно будет вот так голосовать. Поэтому голоса евангеликов для него очень важны. Они же во всех остальных вопросах — от поддержки традиционной семьи до поддержки величия Америки — вполне себе для него не соперники, а то, что для них важен вопрос существования государства Израиля, как бы они ни относились к иудаизму, — это часть их повестки. Даже если бы он вообще об этом не думал, он не мог бы её не учитывать. Его зять, известный Джаред Кушнер, происходит из модернистского иудаизма, но вся его семья всегда поддерживала хасидов, а хасиды, подчеркиваю, имеют сложные отношения с государством Израиля. Это всё настолько запутано! Максимум, что он может сделать публично, чтобы поддержка евангеликов сохранилась, — сказаться христианским сионистом. Да, он может таким и являться, не ставлю под сомнение его слова, но важность для него этих слов очевидна. У него много составляющих его идеологии, это одна из них. То, что касается другой опоры его — MAGA, — здесь как раз много людей, которые возмущены тем, что сделал Израиль. В основном тем, что было сделано после 7 октября 2023 года в Газе. Израиль, конечно, потерял тут Нетаньяху. Его, наверное, могут разорвать на куски даже внутри Израиля. Независимо от его желаний или целей, результат катастрофический для репутации. Вот тут евангелики, христианские сионисты, MAGA, которые не христианские сионисты и им до государства Израиля дела нет… При этом, если будут выборы, то голосовать-то будут и те, и другие. Борьба-то идёт на уровне 50 на 50 — кто больше на сколько-то процентов. Это же не разговор о том, что одна часть населения Соединённых Штатов — 70%, а вторая — 30%. Нет, это примерно 50 на 50. И демократы сделали много для того, чтобы за счёт незаконной иммиграции увеличить число голосующих, условно говоря, против Трампа, за них.

Е. Никифоров: То есть это был ещё повод завести народу?

А. Фоменко: Разумеется. Кто говорит 10 миллионов, кто 20 миллионов, и это факт. То есть они завозили население иностранное для того, чтобы заместить вот этот блок христианских сионистов, по сути. У них свой был блок. Все иностранцы, все незаконные, которые получали возможность голосовать на американских выборах, голосовали за демократов. Сейчас чем занимается Трамп, что для него важнее всего, важнее войны в заливе, важнее отношений с нами, — обеспечить подсчёт голосов на выборах, чтобы иностранцы, не граждане Соединённых Штатов, в выборах не голосовали. В этой великой стране вот такие проблемы, потому что иностранцы иначе голосуют.

Е. Никифоров: А Украина в этом пасьянсе какое занимает место?

А. Фоменко: Я думаю, никакого. Украинское лобби в Соединённых Штатах не существует по сравнению с Канадой, где на каких-то территориях могли бы голосовать, в Штатах — нет. Украина для них внутренней повесткой не является.

Е. Никифоров: Зачем же тогда Штаты так активно влезают в жизнь нашу здесь?

А. Фоменко: На самом деле активно они влезали при Байдене, а со времени прихода Трампа активность уменьшалась. Посмотрите бюджет Пентагона на 27-й год. Нехорошо говорить, это звучит цинично, но благодаря войне в заливе всё возможное вооружение, которое пошло бы на Украину, оказалось использовано против Ирана. И сейчас они будут его опять восполнять, и при этом послать на Украину они его не будут. Для нас главные теперь европейцы, потому что на них всё это взвалили, а европейцы вряд ли смогут выдержать долго, они уже слишком много потратили.

Е. Никифоров: Насколько они мотивированы, насколько они заряжены? В активности их сборищ будто бы нет вообще другой повестки, только Украина.

А. Фоменко: Это просто мы так воспринимаем, потому что они обсуждают и другие вопросы, но весь нынешний истеблишмент Европы, условно говоря, поставил на это. Они проиграли, они это понимают. Но выходить из этого можно только с наименьшей потерей лица. Всё, чем они занимаются, — пытаются обеспечить себе мирную, безбедную старость. Потому что те, кто придёт после них, на них же повесят все проблемы Европы, которые у неё уже, очевидно, есть. Они отстают во всём. Им тратить бы эти деньги, извините, на развитие искусственного интеллекта и всего остального. Много раз Россия предлагала шаги. Нам сказали: нет, не надо, мы вот тут вот этот блок сделаем против вас. Понятно, что кто-то хотел заработать на вооружениях, на их использовании. В целом, помимо других важных факторов, деньги определяют. Официальная помощь Украине, которая идёт, даже по официальным американским данным, разворовывается в таких объёмах, которые для них просто невообразимы. Ясно, что машинка начала свою работу. Генеральный инспектор Пентагона работает. Те процессы на Украине, которые начались по поводу коррупции, инициированы не украинцами, не Зеленским, а инициированы спонсорами, которые начинают разбираться, что до них украли.

Е. Никифоров: Что это для нас значит? Прогнозировать всегда опасно… но, исходя из нынешнего политического расклада и поведения…

А. Фоменко: Всё в руце Божьей. Больше ничего на эту тему сказать сейчас нельзя. Потому что, если где-то какие-то переговоры с кем-то о чём-то идут, они точно идут вне нашей компетенции. Да и это очевидно, так всегда бывает. Что мы сейчас можем обсуждать? Никакие масс-медиа не могут дать реальной картины, только намёки. Ты из них пытаешься делать выводы, но это всё равно только твои выводы. Недавно во время переговоров по поводу соглашений с Ираном несколько раз Трампа обвиняли в том или в этом, мол, соглашение плохое. Он на это отвечал так, что кто об этом говорит, тот вообще не знает, что там происходит. Что же мы будем изображать тех, кто что-то понимает? Хотя мы точно не участвуем в никаких переговорах. Постфактум узнаём. Идёт тяжёлая, большая работа, которой занимается множество людей. По Ирану увидим, что будет: завтра там подпишут, не подпишут, что-то ещё возникнет.

Е. Никифоров: Для нас желательна победа, будем молиться.

А. Фоменко: Безусловно! Но образ победы у людей бывает разный. Одним — одно, другим — другое. Кто победил, поделив мир на двоих, а другому победа, когда линия соприкосновения изменится, — это очень разное.

Е. Никифоров: Ну и потом, как говорил один очень известный политический деятель: «Ну да, мы победим, а потом?»

А. Фоменко: Вопрос для нас в том, что концепт Украины больше не существует. Украины как истории успеха больше нет и никогда не будет.

Е. Никифоров: Вот на этом мы и закончим. Спасибо большое! Напомню, что у нас в студии был Александр Владимирович Фоменко, известный политолог. Мы говорили о таком удивительном явлении, как христианский сионизм, который есть живой инструмент политического движения, живо мотивирующий многих политиков. Нам же очень важно расстановку сил знать. Мы переживаем за то, где мяч, и хотим, чтобы наша команда победила.