10.06.2026 14:24:00
Н. Бульчук: Дорогие наши слушатели, братья и сестры, сегодня в нашей студии я с огромной радостью приветствую русского писателя Владимира Николаевича Крупина, нашего постоянного автора. Трудно живьем захватить Владимира Николаевича в студии, особенно сегодня, когда кругом столько дел, проблем отвлекающих, но мы собрались поговорить, и Владимир Николаевич любезно поддержал мою идею разговора об иеромонахе Романе Матюшине, который недавно отошел ко Господу.
«Ты не пой, соловей, возле кельи моей и молитве моей не мешай, соловей…» Вот эти звуки голоса, немного плачущего, созерцательного, знакомого, наверное, каждому русскому, во всяком случае, каждому православному человеку. Голос прервался, остались записи. Отец Роман – необычайное явление в жизни и церкви, и русского общества. И, наверное, это некое знамение 90-х, потому что именно тогда, в конце 80-х - начале 90-х, под звездой отца Романа совершалось нечто большее, чем просто возрождение и церковной жизни, и литературной жизни. Что это за феномен, Владимир Николаевич?
В. Крупин: Вы вспомнили строки про соловьев, а ведь как раз самое соловьиное время. Вечная память отцу Роману. А я ведь с ним, честно скажу, не так чтобы близко был знаком. Мы встретились, когда нам вручали премию Александра Невского в Питере, в Александра Невской лавре. Вот и все. С другой стороны, конечно, как вы сказали, жили под его звездой. несомненно, благотворнейшая струя вошла в наше искусство. И об этом же все певцы говорят. Это было благотворнейшее влияние. И вот этот его затвор был притчей во языцех иногда… Помните, как у Беранже: Оловянных солдатиков строем, по шнурочку равняемся мы. Чуть из ряда выходят умы: «Смерть безумцам!» — мы яростно воем. Но он, конечно, в этом отношении был защищен молитвой. И своей, и за него, конечно, молились, несомненно.
Совсем недавно была конференция в Николо-Перервинском монастыре, и меня пригласили туда. Конечно, я пришел с радостью, и вдруг мне передают просьбу отца Романа о том, чтобы я написал предисловие к его книге. Это, конечно, честь большая, но вместе с тем, как-то было радостно даже писать, я не напрягался. То есть это было даже не задание, даже не просьба, а как бы подарок написать предисловие к книге самого отца Романа. Хотя я такого написал множество, но это было больше. Вот, собственно, все, что лично я могу сказать. Что касается его творчества, повторяю, оно необычайно благотворно. Та самая книга должна выйти, она итоговая. Конечно, отец Роман – явление незауряднейшее. От Господа нам посылаются такие люди, от Господа. И ведь возвращался из Сербии православной, не из какой-то там Швейцарии. Ясно конечно, что его могилка будет в Ветровском скиту, несомненно, тут и гадать не надо. Туда трудно попасть, проехать. Но я уверен, что те, которые его любили, его навестят и детям передадут. И он не будет забыт. И вчера на воскресной службе уже писал его в памятку. Это делали многие-многие сотни тысяч людей.
Н. Бульчук: Владимир Николаевич, ведь это было не просто явление какое-то особенное, оно было неким источником чистой-чистой воды, родником. его голос, во-первых, успокаивал. он являл собой подлинное бесстрастие, монашеское, человеческое, приближенное к Богу. И сразу на душе воцарялся вот этот мир, о котором Христос говорил «мир Мой даю вам», не так, как дает мир. И многие люди, даже критически относящиеся к Церкви, а таких сейчас очень много, слушая Отца Романа, не могли ничего сказать вопреки и только свидетельствовали, что их именно примиряет в том числе и с Церковью.
В. Крупин: Очень хорошо вы сказали о покое, о примирении. я так готовился к передаче, сделал выписки, там, где он выступает как гражданин отечества, в социальном смысле. он спокоен, он мирен, но он не молчит, когда видит: что-то творится в его государстве, в его любимой России, в православной Церкви.
Гремит война,
Смерть ходит по пятам,
А общество не думает меняться.
Уже ль воюют,
Погибая там,
Чтобы здесь могли, как прежде,
разлагаться?
В самом деле, что такое вечерняя Москва? Пляски, шумы, обжираловки, и вот это ужасно все. Не должно быть такого, когда война, естественно… я же дитя войны. Лозунг «Все для фронта, все для победы» – это был не пустой звук. А теперь во многом не так... Но он вместе с тем понимал, что все-таки Господь Бог встряхивает. Нет, наша вера не исчезнет. Увы, она нужна! Когда б ни смерти, ни болезни, то никто бы не вспомнил о Творце. И эта война… может быть, чтобы мы вспомнили. нас есть за что наказывать, есть за что с нас взыскивать. Казалось бы, все нам было дано, и вдруг мы опять всему изменяем.
Чем больше денег, тем скуднее дух,
Чем больше срам, тем меньше стыд тревожит.
Чем больше слава, тем сильнее недуг,
Чем больше власть, тем меньше совесть гложет.
Пожалуйста, это просто портреты эпохи. Обратные соразмерности верны.
Чем шире путь, тем уже в рай дорога.
Чем больше слов, тем меньше тишины.
Чем больше любим мир, тем меньше Бога.
Это все точные-точные замечания. Это даже во многом не только диагноз, анализ обстановки, но еще и путь ко спасению. И вот это его, может быть, завещание…
Без Бога нация толпа,
объединенная порохом.
Или слепа, или глупа,
иль, что еще страшней, жестока.
И пусть на трон взойдет любой,
глаголющий высоким слогом,
Толпа останется толпой,
пока не обратится к Богу.
Это сказано всей нашей теперешней матушке-России. Это очень важно, чтобы эти слова спасения были услышаны. Я даже не знаю, может быть, даже промыслительно его уход к Богу состоялся именно в момент, когда военная операция на переломе. А потом, сколько много я ездил по России, вот только что из богоспасаемой Вятки. По пути все кладбища уставлены знам енами, флагами. В селе, где я родился, в начале операции было два погибших офицера-десантника, а сейчас около 70. Это сколько же семей!? Сколько нерожденных детей, сколько вдов, сколько осиротевших матерей, сколько невест, которые остаются без жениха!? Это страшно. Это надо воспринимать как справедливое возмездие за богоотступничество. А как иначе мы можем это истолковывать танцы в то время, когда люди гибнут?
Н. Бульчук: Владимир Николаевич, никто не объявлял, что это война. Люди поэтому так и относятся. Ведь специальную операцию совершают специальные люди. Это некая работа, причем которая оплачивается даже. Вот это удивительно.
В. Крупин: В самом начале была совершена огромнейшая стратегическая ошибка. Весь мир думает, что мы агрессоры, что мы напали на Украину. А ведь к моменту начала уже шесть лет бомбили Донбасс и Луганск. Там уже была даже аллея младенцев погибших. Я же был там и в Луганске. Надо было бы, как в свое время Китай поступал с Тайванем… Нам было за что предупреждать. Вот сейчас уже спохватились. Сейчас призывают и журналистов, и людей из Украины призывают, чтобы поехали Луганщину строить. А тогда хлопали ушами, хотя погибали настоящие дети, настоящие люди. И вот мы считаемся агрессорами. Ошибка тяжелейшая! Как-то надо выкарабкиваться из этого.
Н. Бульчук: Но все-таки очень многое зависело от того, как России отравили информационный фонд «наши друзья», которые долго, видимо, ждали этого момента, чтобы стравить два братских народа.
В. Крупин: Конечно, конечно, ничего случайного. Тридцать лет– взмах ресниц, как говорят на Востоке. А внутри страны были ненавидящие Россию люди. А когда началась СВО, сколько кинулось за рубеж, в Казахстан, Монголию, в другие места. Но это же дезертирство, которое должно подвергаться наказанию. Это трусость. Для меня это было настолько оскорбительным, как для гражданина Отечества. Мы-то рвались в армию. Меня готовили на секретаря района Комсомола. Я юноша был активный, работал в редакции газеты после школы. Братья служили, как я не пойду? На парня, который не служил, смотрели как на бракованного. За него девушки замуж не выходили. Мы рвались в армию. А теперь закосить от армии считаться хорошо. Помню, меня поразило, как на НТВ юристы учили всерьез, как закосить от армии. Все 90-е годы нам было многое для отрезвления. Думаю, что мы пожинаем их плоды во многом. Смотрю на детей, родителей 90-х… А ведь у этих детей тоже будут дети. Национальная катастрофа просто слышить, как они говорят. Мат повсеместный, слова-обмылки, уж простите, и невозможность связать мысли вместе. Не представляю, как они учатся, эти дети. Язык смс таков, что даже слова перестают писать. Только смайлик ткнет туда, мордочка кислая или мордочка веселая. Куцее сознание выращивается. Предупреждал профессор Всеволод Юрьевич Троицкий еще давным-давно на радио лет, наверное, 20 тому назад, какие плоды мы можем получить, если не будем бить в набат уже тогда, говорил, что произойдет с образованием.
Н. Бульчук: Мы уклонились немножко от темы. Мы говорим про светлого человека.
В. Крупин: Иеромонах Роман был болен этими же самыми страданиями. И поэтому, конечно, хорошо, что даже мы начинаем говорить уже в таком тоне публицистическом, а как мы можем молчать, если это все на наших глазах совершается?
Н. Бульчук: В каждом народе есть люди искусства, люди культуры, люди молитвы, которые творят и беседуют с Богом напрямую. Если бы они объединились и поговорили вместо политиков, вместо военных, наверняка бы все нашли какой-то консенсус.
В. Крупин: Ой, надеяться на это почти бесполезно. Люди искусства, люди ревнивые. попробуйте при одной певице другую похвалить… Или даже наш брат пишущий… Это еще прозаики более-менее держатся. Хотя, конечно, прижм ет и что-то должно произойти. Царь ниневитян посыпал же голову пеплом.
Н. Бульчук: Смотрю с болью на наши библиотеки, которые опустошают свои фонды, выносят их на улицы. Крошечные издания. Что там оста ется-то? А они не посещаются. Смотрю на то, как люди выбрасывают книги. Смотрю на то, как люди не читают вообще. Как они могут сформировать свой внутренний уровень? И вспоминаешь пору Пушкина, Жуковского, литературные кружки, обсуждения. Да хотя бы советское время, когда люди читали, читали романы, литературные подшивки, обсуждали, брали книги на вечер, на ночь и делились прочитанным. Это был невероятный фонтан мысли. Об этом тоже отец Роман, мне кажется, сожалел. Хотя, как ни парадоксально, он же ведь инок, монах и отшельник. Как он жил жизнью нашего общества?
В. Крупин: Да, верно. Я ведь пытаюсь накопленные книги кому-то отдать, и ничего не получается, не берут. Я даже видел выброшенную книгу… Помню, в 67 году в Михайловском мечтал купить книгу стихов, написанных в Михайловском. И вот вижу, выкинули эту драгоценность! Ну что делать, ведь прямо плакать хочется.
Н. Бульчук: А недавний случай. Покойный ныне протоиерей Владимир Тимаков, еще несколько лет назад очень активный наш автор, скончался в 97 лет. Человек крупнейшей культуры, богослов, интереснейший собеседник, ученик отца Всеволода Шпиллера, приехал в нашу Сретенскую академию с лекцией. Лекция интереснейшая о бытии Бога. Собрались семинаристы, учащиеся. Отец Владимир был им представлен, начал лекцию. Он рассказывал мне лично, говорит, я увидел, что они просто отсутствуют! Они сидели с этими своими айфонами, наклонившись, что-то там смотрели. Он прекратил лекцию. Прекратил и сказал, что до лучших времен, потому что я не могу говорить в пустоту. Мы, говорит, в вашем возрасте отца Всеволода слушали так, что муха не пролетит– как это было интересно. А его тоже можно так слушать. И если уже такие люди не оказывают влияния на собравшихся... Чем тогда мы живы?
В. Крупин: Ой, бес сил ен, да воли нет. Вс е равно воля-то за нами. Надо сопротивляться. Один древний мыслитель заметил, что ученики его стали глядеть на проходившую мимо падшую женщину. Потом сказал им, она вас тянула вниз, а я-то тяну вверх, вверх-то потруднее.
И, конечно, очень хотелось несколько стихотворений отца Романа прочитать.
ВТУНЕ
Глаза без души сле́пы, уши без сердца глухи́.
(Руская пословица)
О мэтры, композиторы, поэты!
Вас легион, и всех не перечесть.
Ид ет-гуд ет молва по белу свету,
Какими были вы, какие есть.
Вам вс е равно, откуда вдохновенье:
Вс е ради славы, денег и молвы.
Глазам с ушами дали наслажденье,
Но что душе и сердцу дали вы?
Не знали о едином на потребу,
Слагая мiру музыку, стихи?
Но очи без души мертвецки сле́пы,
И уши, если сердца нет, глухи́.
***
РАБСТВО
Не будите раби человеком
(1 Кор. 7: 23).
Не забывайте о великом даре!
Не всякий старец, кто уже старик.
Идя к Творцу, не приходите к твари,
Да не закроет пастырь Божий Лик.
К свободе Божьей призваны извека,
Сам Бог через Апостола изрек:
Не делайтесь рабами человеков!
Но… выбирает рабство человек.
***
Уносит Вечность душу в небеса,
Там, только там она покой находит —
Но Жизнь земная мчит ее назад
И вечными заботами изводит.
А звездной ночью, с искрами комет,
Когда пред Богом Млечный Путь воску́рит,
Приснится ей лазурь и Чудный Свет,
И воспарит, блаженствуя в лазури.
Земная жизнь и Вечность — два пути,
И лишь душе решать, куда идти.
Конечно, этот выбор все равно будет перед каждым.
В ГЛУШИ
Се, удалихся бегая
и водворихся в пустыни
(Пс. 54: 8).
Как просто жить, когда дела просты.
Природа-мать не ведает обмана.
Жить на земле — и роскошь, и труды,
Не всем труды и роскошь по карману.
Скопленье зв езд в заброшенной глуши
Как свет свечей в нерукотворном Храме.
Вс е цельбоносно для любой души,
Вс е животворно здесь под небесами.
О небеса! Гляжу на край иной,
И сердце, оживая, воском тает.
И Бог не просто близок в час ночной —
Он в благодарном сердце почивает.
Я, кстати говоря, о нем в эти годы как-то часто думал, вспоминал, потому что всегда то кто-то скажет, то песню услышишь, и вот протянулась рука за книжкой. Я всегда представлял, как он много пишет. Много о зиме у него, и о застывшем состоянии, он любит зиму, и вот эти кристаллы снежинок. Он в рясе на крыльцо выходит, над ним звезды, тем более северные звезды же ярче любых южных. Вот он, иеромонах Роман. Как раз, и его Господь посещает.
Н. Бульчук: Он ведь служил литургию у себя в храме, каждую ночь, каждый день. Его келья была переделана в храм. Казалось бы, человек настолько удал енный от мира, и даже от своих братьев монастырских… Удивительный какой-то крест.
В. Крупин: Евхаристию он для одного человека свершал. Я знал таких батюшек, которые после Чернобыля служили там. Один батюшка каждый день служил тоже. Видимо, для себя делал он это. Но это великий был молитвенник, великий. Облекал ещ е молитвы в слова, страдая за людей, для них послал лекарство – молитву. Другое дело, они приняли, не приняли. Если он сам спасался, так зачем ему одиночество, трудности? Это же все непросто. А когда разлив, в этот его скит не попадешь. А чем питаться? Представить трудно.
Н. Бульчук: А какое отношение к слову, Владимир Николаевич? Это от Бога данное слово, как он его ценил, как он его гравировал и выпускал наружу. Это удивительно. И вместе с тем, какие сегодня есть у нас горе-писатели, прости, Господи, которые не только не дорожат словом, но обращают его как оружие обоюдоострое для такого смрада, что нельзя сказать об этом в эфире.
В. Крупин: Ведь я же перед вами– председатель Творческого Совета Союза писателей. Это, конечно, все мне для утешения в старости. Потому что, ну какой совет? Всем оставшимся уже под 90. Народ достойный, но никакого совета нет. Но сохран енное отношение к слову есть! Несомненно. И тот же, если мы говорим о поэзии, Скворцов, в прозе Личутин, Якимов, Потанин, Богомолов. И как-то на них все-таки равняются, тянутся. С год назад был пленум, я сидел, смотрел в зал. Лет 20-25 всех знал. С этими ездили туда-то, с этими выступали, с этим выпивали. Все знакомы, весь зал знаком. А сейчас– никого. И вот думаю, как они на меня глядят, уже как на отжившего. Ну, это не обидно, нормально. А отец Роман, с одной стороны, замкнулся в себе, а с другой стороны, когда кто-то обращался, он сразу становился приветливым.
Н. Бульчук: Я с удивлением совсем недавно узнал, что он именно и пишет эти стихи. Мне казалось на самом деле, что его лира воспроизводит чьи-то другие работы, может быть, избранные. А потом, когда мне подарили книжку этих стихов… было удивительно. Потом я уже стал узнавать про Ветрово.
В. Крупин: Дай Бог, чтобы его книги читали. Прочтение книг его целебно, как и слушание его песен. Ценно понимание того, что в наше время жил. Вот мы ели, пили, спали, ходили на заседания, а ему надо было и петь, и печку топить, все, что угодно. Одинокий человек, и вместе с тем, человек, вобравший в себя мир. Великий человек, несомненно.
Н. Бульчук: В чистоте!!
В. Крупин: Его значение будет увеличиваться. У нас в русской литературе как-то торопятся давать эпитеты. Большой начальник иной напишет что-то, конечно же не меньше чем бессмертный роман, а на самом деле там читать нечего. В России надо умереть и подождать лет 15. И вот это свершилось. Он не умер, просто ушел. Я вообще слово «смерть» не люблю. Земной срок закончился. И все. У кого-то могила крапивой зарастет, а у кого-то она будет цветами украшена. Конечно, отец Роман заслужил большого, благодарного нашего постоянного воспоминания. И в записках наших. И в обращении к его творчеству. Его творчество спасительное, верное и ведущее нас по пути спасения. Ему ангелы помогали, и они нас не оставят тоже.
Н. Бульчук: Я Вас благодарю, дорогой Владимир Николаевич. Мы принесли сегодня только несколько слов, венок памяти, почитания, любви, восхищения и преклонения перед человеком, который скончался 18 мая. Это иеромонах Роман Матюшин-Правдин. Он потом добавил себе вторую часть фамилии. Проживал и молился в скиту Ветрово, в Псковской области. Человек-явление, человек-эпоха, человек-легенда. Слушаем отца Романа, читаем его, укрепляемся и молимся о упокоении его души. Вечная память. Аминь, аминь, аминь.
В. Крупин: Я присоединяюсь полностью. Спасибо, Господи, и Вам спасибо за приглашение высказать добрые слова о великом человеке, нашем современнике.
29.05.2026
Добавить комментарий