Братство "Радонеж" Группа СМИ «Радонеж» Контакты

Текстовые версии передач

Все материалы

Церковь и репрессии в годы Великой Отечественной войны. Часть 1.

14.08.2017 13:29

Церковь и репрессии в годы Великой Отечественной войны. Часть 1.

- 22 июня - день памяти начала Великой Отечественной войны. И еще это день памяти святого праведного старца Алексия Мечева.

 - В этот день мне еще вспоминается его сын, священномученик Сергий Мечев, который был расстрелян в годы войны, в 1942 г. Конечно, он был расстрелян не один. Вот, кажется, закончились репрессии 1938 г., и  дальше будут послабления для Церкви. Но меня всегда мучил вопрос: если это так, то почему расстрелян Сергий Мечев? Чтобы  получить ответ, имели ли место сталинские репрессии в годы ВОВ, я обратилась к старшему научному сотруднику отдела новейшей истории РПЦ в ПСТГУ Лидии Алексеевне Головковой.

Были или не было репрессий, были ли послабления Церкви в этот период? Мы знаем, что в 1943 г. был избран Патриарх, что Сталин  собрал трех митрополитов, которые остались от сотен убиенных до этого, что наша Церковь с самых первых дней войны собирала деньги, чтобы помочь бороться с фашизмом. Как Вы думаете, действительно ли   расстрел свщмч. Сергия Мечева – это был единичный случай, или..?

- Да, сегодня день начала войны. Непредвиденное вторжение, хотя все  говорило о том, что должна начаться война. Перед этим 22 июня столько всего случилось, что вело к продолжению репрессий против духовенства! И если можно,  я  расскажу об этом введении в войну. Всем известно о пакте Молотова – Риббентропа, это 1939 г., пакт о ненападении. Все мы знаем,  что это дипломатическая кухня, это может исполняться, может – нет, но не до такой степени, как тогда, в случае с нашим Советским Союзом. Когда смотришь документы того времени, невозможно не поражаться, что с Днем рождения Сталина поздравляют Гитлер и Риббентроп. И в ответ он благодарит. Это 1940 год. Трагический. В нем заключены корни того, что случилось потом. Это депортация, я сегодня посмотрела карту депортированных народов, это невероятно, как это сумели сделать?

- Получается, что это какая-то внутренняя «война до войны»: то на нас кто-то напал, и мы как беженцы уходим на восток. А здесь уже страшный зачаток того, что будет дальше.  Получается, что сам Сталин начал войну  против народов, живущих в Советском Союзе.

- Получаются какие-то сложные, противоречивые вещи. Некоторые считают: мы вернули свою территорию этим разделением Европы по согласию с Гитлером. Эти депортации всегда меня поражали: сделано было гениально, в один-два дня были переселены целые народы.

-Думаю, что от этих народов мало, что осталось, потому что если их переселить в один-два дня: сажать в вагоны-душегубки -  люди мрут от голода,  старики, дети, и мало кто доезжает.

-Очень сложный вопрос: Западная Украина и Западная Белоруссия. Мнений очень много, друг друга исключающих. К тому времени, как их депортировали, они считали себя поляками, молдаванами, румынами...

-Русинами, если говорить о православных народах.

-Да, но там православная церковь существовала и очень активно. Конечно, было некоторое насилие с нашей, русской стороны.

- Но и униаты там постарались. Особенно Австро – Венгрия, в Закарпатье.

-Постоянная была борьба с униатами, с католиками. Это была их жизнь, которой  они жили. Нам это было неинтересно тогда, в тот момент. А в  XIX веке  - очень интересно было. Монастыри огромные, западные, у нас таких не было. Очень много сделали для внедрения православия Лесненский монастырь, Красностокский. Таких монастырей было 7-8. Основное население - 1.000- 1.500 человек. Вместе с трудниками – несколько тысяч человек. Там были и школы, и всякие училища, разные, начиная от сельскохозяйственных и кончая медицинскими. Из них выходили очень образованные люди. Они все в Первую мировую войну вынуждены были эвакуироваться, потому что были на той территории, которую бомбили немцы. Они оказались у нас и все  были разгромлены. Мало кто уцелел, мало кто смог вернуться. А когда вернулись – они застали эти монастыри уже католическими.  Вот такая прелюдия к тому, что было потом. А вот эта депортация – хорошо было бы, если такая сила, умение, ловкость была направлена на что-то  благое. Как это было сделано – люди до сих пор не понимают. Это было 12-13-14 июня 1941 года.

-Но такие были примеры в истории, американцы выселяли японцев, с берегов, которые были обращены к Евразии.

-Выселяли людей в 1940- 41 гг. В 40-м выселяли людей, которые казались им нелояльными. А в 41-м – уже по национальным признакам.

- К этому времени у нас ни одного монастыря тоже  не осталось. Это был террор против Церкви. Архиереев, простых  верующих, и, конечно же, монашествующих.

- Я хочу несколько цифр назвать. До 1939 г. у нас  было 3 архиерея, ни одного монастыря и несколько сот храмов.

- Т.е. десятки тысяч храмов были уничтожены, вместе с теми, кто там служил.

- Когда наши войска заняли эти территории: Западная Белоруссия, Западная Украина, Финляндия, часть Румынии, то к нам присоединилось 64 монастыря, в которых было 5100 насельников. В 41 г. к нам присоединилось  6. 350 храмов, там огромное число было прихожан. Там  была твердая, устойчивая вера.

Там вера была много веков стиснута католиками и  униатами. Надо было отстаивать ее, вплоть до пролития крови. Там новомученников было очень много. Стоит почитать жизнеописание преподобного Иова Угольского - из Закарпатья, из Угольки, Западная Украина – там очень подробно описывается, какое было притеснение со стороны униатов в 10-е гг. XX века. Там буквально было то же самое, что Сталин производил своими репрессиями по отношению к верующим Русской Церкви. Т.е. там и убивали, и в ледяной воде стояли. И девочек маленьких догола раздевали. Уж не говоря, что набивали концентрационные лагеря, которые тогда возникли. 

А здесь это была политика государства. Это великое передвижение – я еще не назвала Прибалтику всю.  Я уже не говорю, что 12 июня 1941 г. один из потерпевших назвал «Варфоломеевской ночью». Он рассказывал, как грузовики ночью вывозили поляков в Сибирь. Грузовики покрыты были брезентом. 2-3 охранника сидели, и ехали во все стороны, никто не мог понять ничего. Сажали и вывозили – вывозили нацию. Названа цифра -20.000 поляков были предназначены к расстрелу. Это сотни тысяч каждого народа. Смотришь и изумляешься, запомнить все это  невозможно.

-Как ни странно, местным русинам дали земли  и владения очень хорошие, которой до того владели выселенные поляки. И этим они чуть-чуть притушили сопротивление, но с 1939 г. начались массовые аресты ненадежных контрреволюционных элементов -  такие, как у нас были. Времени прошло очень мало между 39 и 41 годами, и, хлебнувши всего этого, западные территории немцев ждали как своих освободителей. Избавителей от этого всего ужаса. Поэтому, когда у нас начинают говорить: «Они все предатели,  немцев встречали с цветами», - так их можно понять. Они непривычны были к такой жизни, которая была у нас. Они ждали, что их сейчас освободят.  Люди, которые жили на этих территориях, говорили: «Если бы немцы поняли, почему мы их так встречаем!»  - тогда все эти огромные территории были бы за  них. Но немцы стали зверствовать. И люди попали в клещи. Что делать, на чьей стороне быть? Ведь для них это была еще и не – Родина, Родина была там, далеко. Они хотели просто нормально жить  со своей верой, со своими детьми, на своей земле.

- Без сталинских репрессий.

-В первую очередь, да.

- Еще была одна вещь, о которой историки говорят, ее  называют: «Семь загадок». Это встреча Молотова с Гитлером в 1940 г. Пакт Молотова – Риббентропа в 1939 г. был о ненападении. В самом пакте не говорилось о переделе Европы. А вот в секретных документах были предложения, как переделить Европу. Встреча закончилась ничем. Молотова называли «тупым дипломатом». Он не соблюдал правила игры, давил на Гитлера. А Гитлер его встретил чуть ли не с распростертыми объятиями. В  дипломатии нельзя загонять противника в угол. А он его загонял. Гитлер рассвирепел и даже не пошел на обед. На следующий день не пришел на встречу. А договаривались уже другие люди. По некоторым догадкам можно понять, что речь шла уже о переделке мира. Меня всегда занимало то, что Сталин так упорно не начинал войну, не отвечал ни на что. Он был совершенно сбит с толку, потому что у него были абсолютно другие планы с Германией.

- Т.е. «мировой пожар раздуем»? Чтоб коммунизм во всем мире?

- Как бы об этом с Германией не говорили, а говорили только о собственности. Начинали с Англии. Говорили: «Вот, 90 миллионов человек владеют девятьюстами миллионов населения, и территория ее такая малюсенькая, а сама она занимает колоссальные земли. Это надо исправить». И – кончая Индийским океаном. Они там распределяли страны: Иран, и т.д. Это были очень мощные планы Александра Македонского или Наполеона. С нашей стороны это была экспансия большевизма и коммунизма. И, естественно,  уничтожение религии, верующих, чтобы их и в помине не было. Сталину без конца поступали сообщения от нашей разведки со всех сторон, что будет нападение 22 июня, даже час называли: в 4 часа утра.

И когда все началось, в 4.30 первые сообщения поступили - самолеты стояли на аэродромах незаправленные. У нас была достаточная концентрация войск, но они были абсолютно не готовы. И когда  все началось - эта махина невероятная, от севера до юга двинулись миллионы людей. Сопротивляться этому было абсолютно невозможно. У разведки немецкой все было налажено. Там все учтено было: где, как. В полшестого посол германский вошел к Молотову, объявил о начале войны и подал ноту. Не полагалось дипломату высказывать свое мнение, но здесь посол сказал, что он не  согласен с этим.  Это был достойный человек, он участвовал в покушении на Гитлера и погиб страшной смертью, как все они погибли, кто участвовал в покушении. Тогда это была ночь выпускников средних школ, и девочки в белых платьицах, мальчики в костюмчиках после выпускных балов своих по традиции вышли встречать рассвет на Красную площадь. А в это время уже все  началось, и никто не знал, только те, кого убивали на границе. В 12 часов по радио выступил Молотов  с объявлением о начавшейся войне. Зная царившее тогда обожание Сталина, преклонение перед ним, было диковинно  его молчание. Почему не он выступил, а Молотов? Непонятно мне было, как он мог не выступить перед людьми, которые с его именем шли на смерть. Я вычитала одну фразу у Светланы Аллилуевой: «Его недоверие к нашей разведке обернулось такой катастрофой, потому что у него были другие планы». Она называет это ужасной политической ошибкой с его стороны. Он даже в конце войны повторял: «Жаль, с немцами мы были бы непобедимы». Обычно пишется, что он три дня не говорил с народом, так вот, не три дня, а десять, даже одиннадцать: первое его выступление было 3 июля. Т.е. уже были захвачены огромные территории, миллионы людей попали в плен или убиты. Он все это время не на диване сидел, там, кончено, работа шла, это все обсуждалось... Но вот нам подсовывают под нос какие-то документы и объявляют: «А вот Тухачевский планировал  военный переворот». И как в это все  - верить или не верить? Мы не верили, потому что они шли заодно со всеми другими. Но я не удивилась бы, если бы военные затеяли переворот в такой обстановке, какая там была в 1937-38 годы. Лучшие военачальники были расстреляны – и высшее, и среднее, и даже низшее звено -  тысячи  человек, самые лучшие, самые активные. Заметные – заметным быть всегда опасно, во все времена. И это выступление Сталина, его обращение: «Братья и сестры!» - это подкупило всех.

-Но не он первый это сказал. В первый день войны было выступление митрополита Сергия в Елоховском  храме.

 -  Меня особенно трогает,  что он сам напечатал на машинке свое обращение к народу. Там, конечно, редактировали, ясно, что некоторые фразы написаны не его рукой, он не мог так сказать: «Те, кто надеется на заграницу, ждет какой-то помощи оттуда – тот предатель». Не мог митрополит так, в открытую, сказать! Ясно, что это все редактировалось, особенно в таких случаях.

-Чекистами....

-Нет, Иосифом Виссарионовичем. И это моментально распространилось по всей стране. Народ, забитый, замученный гонениями, гонениями  на Церковь, услышал эти два слова: братья и сестры.  Как мало нужно людям, русским людям! Надо им чуть- чуть дать дышать, и они тебе все сделают.

- Но репрессии, тем не менее, продолжались. Не хватало снарядов, но находились пули для расстрела собственного народа.

- Не только находились пули. Находилось время для мучений, для истязаний. Это страница черная, у войны все страницы черные были, кроме победы. Потому что как только нам пришлось отступать, мы бежали с полной выкладкой в день, больше 30 километров. Но все равно выдавливали нас. Я насмотрелась на эти фотографии, наревелась, ужас! Это все невозможно было перенести. Кошмар, что люди с собой творили – и мы, и немцы. Когда мы отступали -  женщины деревенские, они нам помогали, плакали и говорили: «Ребята, куда вы бежите?» – глядя на нас. Они двигались, с козами, с коровами. У них тачки такие неподъемные, двигают по дикой грязи. Вся война – это сплошная грязь. Беднота была такая, дети все босые, в грязи по колено. У мужиков хоть какие-то лапти есть. А женщины наполовину босые, с тачками. А уже снежок лежит! Грязь была непролазная, такая, что в ней застревали танки. Есть фотография, где танки -  и немецкие, и наши  - застряли в грязи. А их уже ничем не вытащишь. К этому отступлению чернющая страница войны – это тюрьмы. Некоторые успевали эвакуировать, некоторые – нет. Яркий пример – Львов, его очень быстро сдали, через несколько дней, пока Сталин молчал, не успели эвакуировать тюрьму, и там всех перестреляли. Называлось это «зачистка». Раньше хоть какая-то видимость была, что их за что-то осудили. Где - то успевали похоронить их. Хоронили их на глубину 75 сантиметров – 1 метр. Во многих случаях не успевали. И они вот так лежали. Есть фотографии, где местные жители стоят с разведенными руками – ищут своих и не знают, как быть. Еще неприятный момент был во Львове: когда наши отступили, и пришли немцы, то они увидели эти тела расстрелянных, особенно в западных областях – они считали, что все чекисты – евреи. Когда-то это действительно было почти так. Это были тела растерзанных, не просто расстрелянных людей. И на следующий день начался дикий еврейский погром. Вот так одно на другое накладывается. Один ужас на другой, одни низменные инстинкты на другие. Издевались в основном над женщинами. Есть фотографии этого погрома – на это невозможно смотреть.

И я вот думаю: немцы были всего в 22 километрах от Москвы, в ту сторону – Истра с севера, а с юга Подольск,  защиты не было никакой. Немцы пошли с юга. Наверное, это было Божье чудо, потому человеческими силами - я не представляю, как можно было их остановить. Пошли эти знаменитые подольские курсанты – почти мальчишки, 17-18 лет, и их педагоги. Их было 3.500 человек, а осталось всего 500. Якобы Жуков им сказал: «Ребята, продержитесь хотя бы пять дней». И вот начались эти чудеса. Они держались месяц.

За это время успели подойти наши части, нарыли окопы, укрепили оборону. Их потом отправили назад в Подольск доучиваться. Это был 1941- начало 42 года. Самый страшный день  был 16 октября, это мы все оборонялись, а наступление первое за всю войну началось в январе 1942 года. И вот здесь можно проследить место захоронения расстрелянных – совхоз «Коммунарка». Все думают, что расстреливали в 1938-39,40 году -  ничего подобного. Расстреливали военных, чекистов, это было связано со смещением Ежова и приходом на его место Берии.

В 39-м  Ежова арестовали, и сразу стали сажать и расстреливать людей. Свозили тела в «Коммунарку» и в Донской крематорий. Так продолжалось весь 40-й, до 22 июня 41-го, потом раз! – и затишье. Тогда расстрелы остановились – не до того было. Но всего на неделю – уже с 28 июня они начались снова, раз в несколько дней. Заслуга «Мемориала» в том, что они нашли документы тех лет по дням.

Летом 41-го 28-30 июля были большие расстрелы, и поступали люди для захоронения в эти два места: Донской и «Коммунарку». Потом также группами расстреливали. И вдруг 16 октября, когда никто ни о чем не думал, только бы остаться в живых  - большой расстрел, 225 человек сразу. Большинство были жены уже расстрелянных высокопоставленных военных, и сами военачальники: Кор, Тухачевский, Уборевич... Для чего это было, зачем? Здесь, видимо, была такая же ситуация, как во Львове – ждали же, что придется сдавать Москву, а эти жены могли что-то рассказать, надо было их убрать. И странно было – этот расстрел все время переносился, как будто какое-то было сопротивление. И потом вдруг распоряжение пришло: выдать в 6.30 этих людей. Там же были дети, несколько школьников! Дети и племянники Лакобы, который погиб от руки  Сталина, потому что он был против него с самого начала. Дети Заковского – ну, он был страшный человек, но дети-то причем, его жена, сестра! Зачем все это, война же идет, жуткая, кровопролитная! Сколько в плену людей – никому  не сосчитать.  Читала воспоминания людей о тех днях – все куда-то ехало, все орало, и все было в бумагах, бумаги с грифом «секретно» и «совсекретно» - валялись и летали по Москве, приказ был их сжечь, но было уже некогда. И найдены они были в кабинетах на Старой площади, когда Москву отстояли.

Я читала книжку «НКВД в годы войны», как готовилась сдача Москвы. Это  готовили наши диверсанты, диверсионные группы и чекисты. Был большой список мест, которые были заминированы и готовились к сожжению – Дом правительства, в том числе. Ответственные места, службы. Оповещать жителей должны были за полчаса – это меня поразило. Как же можно? Ну, ты один, взял документы - и готов. А если у тебя дед лежачий, больные, дети маленькие? Они же были обречены!

Жалости на войне не было места.

Но, слава Богу, это отменилось, все потихоньку разминировали. Эвакуация началась сразу, с июня. Надо было иметь возможность эвакуироваться. Предприятия эвакуировало государство. Люди, машины – они нужны. Вывозились целые заводы, благодаря этому  мы моги вооружиться так быстро и так хорошо. В начале января мы перешли в наступление. Был проблеск, сигнал, что мы победим.

Все это время арестовывались и священнослужители. Я давно хотела заняться этой темой: аресты и расстрелы во время войны. Она очень мало изучена,  хотя есть труды Шкаровского по войне, у него есть интересные темы:  «Холокост и  Православная Церковь», например, интересные документы. Как оказалось, во время войны шла охота за непоминающими, т.е. теми, кто не поминал Сергия Страгородского. В основном их арестовывали и расстреливали.

- Кстати, Сергий Мечев и его община был непоминающими. Поминали митрополита Петра, пока он был жив. Все-таки он был канонически главой Церкви на тот момент. А что касается Сергия Страгородского, как многие писали в переписке со священномучеником Кириллом Смирновым – здесь была узурпация власти. Он это объясняет на канонах.

-Узурпация – то узурпация. Но здесь только надо было выбрать самоубийство – не своими руками, а его бы расстреляли. Он был в руках власти.

-Но он прекрасно знал, когда снимал сан с тех людей, на которых ему указывало ЧК, что он отдает их на расстрел. Потому что после снятия сана их расстреливали как лиц гражданских. Он знал, что он делает, когда подписывал указы, что снимает с них сан.

-Но есть люди, которые его защищают. Спорить – это бессмысленное занятие. Но послушать другое мнение всегда интересно, даже в тех случаях, когда ты сомневаешься в чем-то. Вот они считают, он был мудрый человек, что малыми жертвами он сможет избежать чего-то большего...

- Разве можно считать это малыми жертвами, когда осталось всего три архиерея? Это немалые жертвы абсолютно.

-Может, он не думал, что это так будет? У меня не поворачивается язык сказать, что он отдавал на откуп всю церковь.

-Но это шло лавиной. Значит, расстреливали этих непоминающих. И непоминающие видели, что уничтожается практически вся Русская Православная Церковь.  Они не поминали Сергия Страгородского, они были тихоновцы.

-Они были тихоновцы. Он говорил, что если нет возможности связаться, то поминать можно непоминающего архиерея.

-А еще были тайные рукоположения, тайные Литургии.

А еще была Псковская миссия.

Дорогие братья и сестры, радио и газета «Радонеж» существуют исключительно благодаря вашей поддержке! Помощь

Рейтинг@Mail.ru Яндекс тИЦ Каталог Православное Христианство.Ру Электронное периодическое издание «Радонеж.ру» Свидетельство о регистрации от 12.02.2009 Эл № ФС 77-35297 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций. Копирование материалов сайта возможно только с указанием адреса источника 2016 © «Радонеж.ру» Адрес: 115326, г. Москва, ул. Пятницкая, д. 25 Тел.: (495) 772 79 61, тел./факс: (495) 959 44 45 E-mail: [email protected]