Братство "Радонеж" Группа СМИ «Радонеж» Контакты

Аналитика

Все материалы

Бундестаг и ошибка иммунитета

28.11.2017 14:43

Сергей Львович Худиев

Сейчас, когда волна скандала, вызванного выступлением Николая Десятниченко в Бундестаге, несколько схлынула, можно остановиться и немного подумать — что это было? Почему реакция оказалась такой резкой?

Детонатором выступило слово «невинный» по отношению к умершему в плену солдату Вермахта. И действительно, употреблять слово «невинный» в отношении неприятельского комбатанта, участника завоевательного похода, сопровождавшегося неслыханными жестокостями, было крайне неуместно.

Но если вернуть его в контекст, то смысл выступления более менее ясен — тоталитарный режим погнал миллионы на убой, многие из этих людей вовсе не были идейными сверхчеловеками-завоевателями, и хотели бы остаться дома и жить нормальной человеческой жизнью, но их, отчасти обманом, отчасти принуждением (за уклонение полагался расстрел) отправили воевать на преступной войне, где многие из них и нашли лютую смерть.

Человек, принужденный участвовать в преступлении, участвует именно в преступлении, и «невинным» его называть невозможно — в конце концов, были же и немногие мученики, которые предпочли службе в Вермахте смертную казнь — но он также является и жертвой, и пожалеть о его смерти — сейчас, больше семидесяти лет спустя, когда необходимости подниматься  атаку и идти убивать уже нет — вполне возможно.

Даже во время войны советский поэт Михаил Светлов написал стихотворение «Итальянец», в котором выразил то переживание, что убить врага может быть справедливо и необходимо — а вот все равно смерть его глубоко трагична.

Что же вызвало настолько резкую реакцию? Определенный внутренний контекст, в который попало это злосчастное «невинный». Это можно сравнить с иммунитетом — который реагирует на болезнетворные микроорганизмы — или то, что он в качестве таковых определяет.

Болезнь, против которой иммунитет восстает — это болезнь самоненависти, самоотрицания, которая присутствует в русской культуре. Само явление не уникально для русских — британский философ Роджер Скратон даже ввел специальный термин, «ойкофобия», ненависть к согражданам, и когда я читаю, как американские либералы поливают преисполненную «расизма, сексизма, мизогинии и гомофобии» «белую христианскую Америку», мне иногда даже кажется, что американцы и тут нас обошли.

Но у нас ойкофобия вызывает общие опасения из-за подозрений, что ей в той или иной степени заражена политическая элита. Люди предполагают, что из-за этого влияние таких настроений на жизнь страны может оказаться непропорционально велико. Вероятно, такие опасения связаны с воспоминаниями о 90-тых, когда в области идей наблюдалось чрезвычайно наивное и некритическое преклонение перед Западом, а в области практической деятельности — к вершинам богатства и могущества возносились люди самые негодные, относившиеся к стране и людям с откровенным пренебрежением.

Идеологией этих людей — настойчиво провозглашавшейся, за крохи с барского стола, их говорящей обслугой — было презрение к России, как к стране населенной быдлом и вертухаями, история которой позорна, настоящее мрачно, а будущее беспреспективно. Конечно, этот взгляд на родную страну не возник в 90-тые годы ХХ века — еще у Достоевского в «Бесах» русский либерал 1870-тых годов восклицает «Но никогда Россия, во всю бестолковую тысячу лет своей жизни, не доходила до такого позора...». Хоть сейчас в фейсбук.

Но в 90-тые годы ХХ века между скоробогачами, или, как их язвительно именовали, нью-воришами, которые с большой для себя пользой приватизировали советское наследие, и обличителями русских мерзостей состоялся брак как по любви, так и по расчету — к большой невыгоде для всех остальных.

Поэтому даже люди, которые вряд ли могут все это четко сформулировать, резко враждебно реагируют на эту идеологию — и видят в ней вполне актуальную угрозу.

Остро конфликтной точкой является память об одном из важнейших событий национальной истории — победе в Великой Отечественной Войне. Россия и народы ее населяющие оказались на грани уничтожения, русская история должна была пресечься — но ценой немыслимых подвигов и страданий Россия сохранилась. Наши недавние предки укрепились и сокрушили самое жуткое, самое безжалостное и самое могущественное зло, которое когда-либо возникало в человеческой истории.

И для идеологии самоненависти важно как-то обесценить, обессмыслить, обессилить это событие. «Два одинаково кровавых режима делили Европу», «Трупами закидали», «СС и НКВД одно и то же», «зря не сдали Ленинград», «Красная Армия — армия мародеров и насильников», «Власов и Шкуро — борцы с большевизмом» и вообще у нас вместо «бессмертного полка» будет «бессмертный барак».

При том что сталинский режим был — безо всякой иронии — кровавым, подпавшие под его власть народы его пережили. При всех его преступлениях, у него не было никакого аналога «генерального плана ост». Его идеология — без сомнения ложная — все же не провозглашала целые народы «недочеловеками», самой природой созданными для рабства, а некоторые другие — паразитами, подлежащими тщательному истреблению. В конце концов, было бы нелепо отрицать разницу между теми, кто зажег печи Освенцима и теми, кто их погасил.

Люди сразу чувствуют омерзительную ложь, стоящую за всей этой «антипобедной» риторикой. Как замечают они и ненависть к России, которую «лучше было не спасать». Поэтому она и вызывает такую яростную реакцию.

Но вернемся к речам русских и немецких школьников в Бундестаге. Если с ними просто ознакомиться — не по цитатам, а полностью — то становится ясно, что они не об этом. Все мероприятие попало в контекст нашего старинного спора славян между собою — а на самом деле оно вообще не про ойкофобию и «сталин хуже гитлера».

Оно про то, что мы, потомки тех, кто сражался и страдал, можем посмотреть в прошлое не для того, чтобы разжигать сегодняшнюю ненависть старыми преступлениями, а для того, чтобы понять — что это было и почему это произошло.

Немцы проделали в этом отношении огромную работу — историки, философы, богословы, глубоко, внимательно и честно со всех сторон рассмотрели (и продолжают рассматривать) вопрос «как мы тогда дошли до жизни такой». Причем речь идет не только об эмоциональном биении себя в грудь, но о тщательном анализе — как это произошло, почему это произошло, как не допустить подобного в будущем.

Все немцы, с которыми мне доводилось общаться, без всякого побуждения с моей стороны, при первом удобном случае выражали свою глубокую скорбь и сокрушение по поводу преступлений нацистов. Весь наш внутренний спор между либералами и всеми остальными им вообще не знаком, и им трудно было бы объяснить, о чем вообще речь.

Более того, страх и отвращение немцев по отношению ко всему, что хоть издали могло бы напоминать шовинизм или претензии на превосходство мне иногда кажутся чрезмерными — в конце концов, великая культура, которой человечество многим обязано, не должна вечно жить в тени давно мертвого диктатора.

Нет никакого смысла доказывать немцам, что со стороны нацистской Германии это была преступная война на уничтожение, сопровождавшаяся чудовищными зверствами. Это значило бы яростно ломиться в открытую дверь. Они с этим ничуть не спорят. Это подробно и тщательно описано немецкими историками и преподается в немецких школах. То представление, с которым у нас яростно спорили социальные сети — что солдаты Вермахта невинно пострадали от злых красноармейцев — никто, на самом деле, не разделяет.

Мы с немцами давно уже живем в мире — и мы можем позволить себе пожалеть давно умершего врага. Когда идет война, и надо сражаться, не до рассуждений о том, кто охотно проникся идеологией расового превосходства и пошел убивать «недочеловеков», а кого просто загребли по призыву. Врага надо остановить, а отличать тех от других — потом. Хотя и в ожесточении войны проводилось четкое разделение между обычными солдатами, попавшими в плен, и теми, прежде всего, эсэсовцами, кто был повинен в преступлениях против населения.

Но теперь это «потом» наступило. Оно наступило уже давно. Мы можем задуматься о деталях. О  том, что среди призывников, которых Гитлер гнал на убой, были не только проклятые злодеи — но и обычные люди, обыватели, которых чудовищный национал-социалистический режим превратил в пушечное мясо. У нас давно нет необходимости смотреть на них через прицел — и мы можем позволить себе великодушие и сострадание.

И мы можем обратиться к другим страницам русско-германских отношений — мы же далеко не всегда воевали. Немцы — это не Гитлер. Немцы — это Бах, Бетховен, Гете, Кант, «святой доктор» Фридрих Гааз, ученые, философы, врачи, множество людей на русской службе, народ удивительного научного, философского и эстетического гения.

И сегодня для нас огромное значение имеют добрые отношения с Германией — и с точки зрения политики, и с точки зрения экономики.

Да, в Германии есть политические силы, которые резко против сближения наших стран. Собственно, не только (и даже не столько) в Германии. И нам не нужно становиться на сторону тех, кто ищет вражды между нашими народами.

А что молодежь надо тщательнее просвещать в отношении Великой Отечественный Войны, когда наши деды и прадеды ценой неимоверных жертв и усилий спасли Россию и Европу от нацизма — это бесспорно. Как бесспорно и то, что они достойны нашей вечной благодарной памяти.

Но вечная благодарность и вечная ненависть — это совсем разные вещи. 

Все статьи

Другие статьи автора

Дорогие братья и сестры, радио и газета «Радонеж» существуют исключительно благодаря вашей поддержке! Помощь

Рейтинг@Mail.ru Яндекс тИЦ Каталог Православное Христианство.Ру Электронное периодическое издание «Радонеж.ру» Свидетельство о регистрации от 12.02.2009 Эл № ФС 77-35297 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций. Копирование материалов сайта возможно только с указанием адреса источника 2016 © «Радонеж.ру» Адрес: 115326, г. Москва, ул. Пятницкая, д. 25 Тел.: (495) 772 79 61, тел./факс: (495) 959 44 45 E-mail: [email protected]